Я заметила, что он мог бы назвать ее «Антиквариат Абрама». Он ответил, что никто не любит умников.

Название лавки красовалось позолоченной дугой на большом окне, но окна в Ниневии были делом рискованным, поэтому изнутри оно было забрано решеткой и затемнено. Его дверь подгнила, зеленая краска облупилась, а когда я ее открыла, над головой звякнул колокольчик.

Абрам стоял за полированной деревянной стойкой, которая сильно смахивала на барную, особенно из-за зеркала на заднем плане. Но я знала, что он использовал его, чтобы присматривать за магазином, когда поворачивался спиной. Абрам был пожилым человеком с белыми волосами и такой же бородой. У него было круглое лицо и коренастое телосложение. Когда я вошла, он поверх очков-половинок взглянул на меня и поморщился.

— Опять ты?

— Не притворяйся, что не рад меня видеть, — ответила я.

Он сдвинул очки на макушку.

— Ты только и делаешь, что захламляешь мой магазин всяким дерьмом.

— И ты за него платишь.

Абрам фыркнул, вернул монету, которую рассматривал, на поднос, а затем перенес все это на прилавок позади себя.

— Какую бесполезную хрень ты притащила сегодня?

— И что из того, что я приносила, ты не смог перепродать? — спросила я.

Он помедлил, затем наклонился и с кряхтением вытащил большой деревянный ящик, полный всякого дерьма, которое я продала ему за последние два года.

— Эй, а это реально классные солнцезащитные очки, — сказала я, потянувшись к ним. Абрам отодвинул ящик подальше от меня.

Я встретила его кислый взгляд.

— Согласись, я стала лучше справляться.

Прибытие в Ниневию стало уроком выживания, и мне потребовалось несколько месяцев, чтобы встать на ноги. За это время у меня украли кучу моих собственных вещей. Видимо, все, что у меня было, так и кричало «Хирам». И какое-то время это делало меня мишенью, пока Захария не швырнул в меня своей кредиткой и не велел купить новую одежду. Это казалось нелогичным, но в Эдеме ткани и сами вещи равнялись статусу.

Одежда помогла мне слиться с толпой, но ничто не помогло мне адаптироваться так, как время.

Я приподнялась на носочки, чтобы получше разглядеть содержимое ящика.

— Что-то я не вижу ту реликвию, которую принесла тебе две недели назад, — заметила я. — Или крест с прошлой.

Реликвией было ожерелье с прядью волос, запаянной в стекло. Говорили, что оно принадлежало Святому Себастьяну — человеку, о чьей жизни я не знала ничего, кроме того, что церковь его канонизировала. Я сомневалась, что волосы действительно принадлежали ему, но кто знает наверняка. В любом случае, люди платили хорошие деньги за частичку святого, какой бы маленькой она ни была. А крест я сняла со священника. Он был из чистого золота, усыпан рубинами и болтался на его ремне. Мужчина был готов его снять и без всякого использования магии с моей стороны.

Впрочем, если не считать сотворения мира, соблюдающие целибат священники были, пожалуй, величайшим мифом в Эдеме.

— Лгать — грех, Абрам, — пропела я.

— Грех — это наша валюта, девочка, — сказал он, задвигая ящик под прилавок. — Ну?

— Не называй меня девочкой, — отрезала я, вытаскивая из кармана клинок, который отдал мне Эфраим.

Я отказывалась говорить «украла». Я положила его на прилавок. В тусклом свете антикварной лавки Абрама он выглядел чуть менее потрясающе. Но я понимала, что это сделано намеренно. Он хотел, чтобы все выглядело невзрачно, чтобы иметь возможность сбивать цену своим клиентам.

Выражение его лица изменилось, густые брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло удивление. Хотя он и сумел обуздать свой интерес. Но когда заговорил в его голосе не было ни капли восхищения.

— Где ты это нашла? — спросил он, поднимая клинок, чтобы рассмотреть его поближе.

— Да так, валялся, — бросила я.

Обычно я сразу переходила к делу и требовала сумму. В этот раз хотела выставить ему счет на пару сотен долларов больше, чем хотела, в надежде, что Абрам сторгуется до нужной мне цифры. Но на этот раз мне было действительно интересно узнать об этом клинке. К тому же, если он выдаст мне подробности, возможно, я смогу стрясти с него сумму, которой хватит больше, чем на пару месяцев аренды.

— Ну так что? Что это такое?

— Кинжал, — ответил он.

Я закатила глаза.

— Я и так это знаю, мудак. Он же особенный, да?

Он не ответил, лишь сделал паузу, чтобы открыть ящик стола. Достал ювелирную лупу и принялся разглядывать камни.

Мне не понравилось его молчание, и я скрестила руки на груди в ожидании, притопывая ногой. Через несколько секунд он бросил лупу обратно в ящик, закрыл его и положил кинжал на прилавок.

— Двести, — сказал он.

Я даже не могла понять, что почувствовала острее: гнев или шок от его предложения.

— Пошел ты нахер. Этот клинок стоит как минимум три тысячи, и ты это знаешь!

Абрам усмехнулся.

— Может, он столько и стоит, но мне тоже нужно получить прибыль.

Я свирепо уставилась на старика.

— Ладно, — бросила я. — Тогда я просто заплачу за аренду этим гребаным кинжалом.

Я потянулась, чтобы выхватить его обратно, но Абрам схватил его первым.

В ярости я потянулась за пистолетом. Я вела дела с этим человеком с тех пор, как переехала в Ниневию, и вот так он со мной обращается?

Этот гребаный клинок, должно быть, стоил целое состояние. Но когда я встретилась со стариком взглядом, я замерла.

Белки его глаз были красными.

Краска схлынула с моего лица, и на мгновение я перестала дышать.

— Абрам?

Он моргнул, и по его щеке побежала дорожка крови.

Он поднял руку, дотронулся до лица. Отняв ладонь, потер пальцы друг о друга, хмуря брови, словно не понимая, что происходит.

Я тоже не понимала, что тут нахер происходит.

Старик поднял на меня свой окровавленный взгляд. Его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Из его рта вырвался тихий, странный скулеж, как будто он был воздушным шариком, из которого выходит воздух. И, издав этот звук, он начал падать, словно в замедленной съемке, с глухим стуком ударившись об пол.

Несколько секунд я стояла в оцепенении, не в силах переварить то, какого черта тут только что произошло.

— Абрам? — позвала я и подпрыгнула, навалившись животом на прилавок, чтобы заглянуть вниз. Он лежал на спине, а его глаза превратились в лужицы крови.

Он был определенно мертв.

— Какого хуя, — пробормотала я себе под нос.

Я спрыгнула с прилавка. Тело ощущалось странно, будто кости тряслись, но потом я поняла, что меня и правда бьет крупная дрожь, пока я доставала из кармана телефон, чтобы позвонить единственному человеку, о котором могла подумать. Моему контакту для экстренных ситуаций: Коко.

В телефоне раздались гудки.

— Давай же, давай, давай, — бормотала я себе под нос.

Когда она не ответила, я сбросила вызов и набрала снова. И тут звякнул колокольчик, сигнализируя о том, что кто-то входит в магазин. Я бросилась к двери, навалившись на нее всем весом. Тот, кто был по ту сторону, толкнул в ответ.

— Мы закрыты! — крикнула я, нащупывая замок.

Мне удалось защелкнуть его, несмотря на дрожащие пальцы, и я снова прижала телефон к уху.

— Лилит?

— Коко, слава богу, блядь! — выдохнула я.

Облегчение окатило мое тело охлаждающей волной, хотя и нисколько не уняло бешено колотящееся сердце.

Кто-то ударил кулаком в дверь.

— Съебались нахуй! — заорала я.

— Лилит, что происходит?

— Коко, случилось кое-что ужасное.

— Ты где?

— В «Реликвиях Рафаэля», — сказала я. — Слушай, Абрам мертв.

— Мертв?

— Да! Я не знаю, что делать!

Я не могла соображать. Казалось неправильным бросать его, но у него везде были камеры. Я понимала, что моей вины тут вроде как нет, но также не доверяла силовикам из гвардии, которые не поверили бы мне даже при наличии видеозаписи. Они работали на церковь, а я была женщиной. Вероятно, будучи дочерью Люциуса Левиафана, мне бы не пришлось отбывать срок. Но они определенно использовали бы любой предлог, чтобы отправить меня обратно к отцу, а я была готова на все, чтобы этого избежать.