Я не любила ничего скрывать от Коко, но то, что произошло сегодня ночью, казалось невозможным объяснить. К тому же, это заставило бы ее волноваться, и отнюдь не о демонах, хотя именно они должны были стать поводом для беспокойства.

Вместо этого она бы тряслась надо мной. Я была благодарна за то, что у меня есть кто-то, кому я небезразлична, и именно поэтому не хотела становиться для нее обузой. О том, что я видела, лучше было помалкивать. По крайней мере, пока.

Я побрела в свою спальню и включила свет, швырнула рюкзак на кровать и стянула куртку, скрипнув зубами, когда ткань скользнула по обожженной руке.

Руку жгло. Кожа покрылась волдырями, отливая красным, желтым и местами коричневым. Я гадала, как заставить ее перестать болеть. Сейчас казалось, будто она в огне. Ожог пульсировал даже от простого соприкосновения с воздухом. Придется придумать, как лечить его самой, пока я не доберусь до доктора Мора. Хотя я и знала: как только я к нему приду, он тут же доложит Захарии о моем визите.

Меня отчасти бесило, что я не могу и шагу ступить, чтобы Захария об этом не узнал, но это было лучше, чем если бы об этом узнал мой отец, так что приходилось выбирать меньшее из двух зол.

Я скинула ботинки и начала рыться в валяющейся на полу одежде в поисках чего-нибудь для сна, как вдруг услышала звук спускаемой в туалете воды.

Блядь.

Коко не спала.

Я подумала, успею ли выключить свет, чтобы остаться незамеченной, но когда я схватила с пола футболку и выпрямилась, Коко уже стояла в дверях моей комнаты.

Она окинула меня взглядом с ног до головы.

— Тебе что, пришлось драться с медведем за сырные палочки? — спросила она.

Я сглотнула, прежде чем ответить.

— Там было полно народу.

Коко просто смотрела. Я не знала, что сказать. Часть меня хотела рассказать ей о прошедшей ночи, но я даже не знала, с чего начать:

«Помнишь, как в церкви епископы читали проповеди о демонах? Когда они утверждали, что грех ведет к одержимости? Они лгали. Уязвимы даже чистые сердцем.»

— А ты почему не спишь? — спросила я вместо этого, меняя тему.

— Хотела в туалет, — ответила она и, выдержав паузу, добавила: — Тебе сегодня пришла доставка.

Я нахмурилась. Я ничего не ждала, но потом подумала, не прислал ли Габриэль что-нибудь, чтобы привлечь мое внимание. Я не ответила ни на одно из его сообщений.

— От кого?

— От Захарии, — сказала она.

— Отправь обратно, — отрезала я.

— Ты даже не знаешь, что это!

— А мне и не надо знать, — сказала я. — Мне это не нужно.

Она нахмурилась.

— Я знаю, что ты сейчас на него злишься, но не позволяй этому помешать тебе принять абсолютно новую сушилку.

— Сушилку?

— Я уже перестирала четыре партии белья в рекордные сроки, — сказала она. — И подогрела себе полотенце для ванны.

Не буду врать, звучало замечательно, особенно с учетом приближающейся зимы. Ванная была плохо изолирована, вентиляции там не было, так что единственное тепло исходило от пара горячей воды, а он быстро рассеивался, когда на улице был минус.

— Я просто… не хочу чувствовать себя обязанной ему, — сказала я.

И хотя я знала, что Захария ничего не ждет взамен, оставлять все как есть казалось неправильным. Я хотела вернуть ему долг за аренду, а теперь придется отдавать еще и за сушилку.

Список становился все длиннее.

— Он ни о чем не просит, Лилит, — сказала она. — Просто… он заботится о тебе.

— Коко, — оборвала я ее.

Я не хотела думать о заботе Захарии. В ночь смерти Эстер я перешла с ним некоторые границы. Я винила во всем нашу близость. Было слишком легко искать у него утешения, но теперь, по прошествии времени, я осознала свою ошибку.

— Я просто говорю, что он пытается помочь, — произнесла она.

— Ты просто не хочешь отказываться от теплых полотенец, — усмехнулась я.

— Ты тоже не захочешь, как только попробуешь, — сказала она. — Сейчас закину тебе одно.

Я не стала спорить, потому что, честно говоря, это звучало великолепно.

Как и душ.

Коко исчезла, чтобы принести полотенце. Я вышла из комнаты, задержавшись в коридоре, чтобы открыть дверцу встроенного шкафа для стирки. Новая сушилка была ослепительно белой, с большим окошком, и стояла прямо на нашей пожелтевшей стиральной машине. У нее был цифровой дисплей и кнопки вместо рычагов. А еще она была намного больше.

— Разве не прелесть? — спросила Коко.

Несомненно, это было как небо и земля по сравнению с той рухлядью, которую мы с Коко собрали по частям на свалке. Я использовала свою магию, чтобы заставить владельца свалки помогать нам искать запчасти все эти несколько лет. Вариант был не идеальный, но это было куда лучше, чем каждую неделю тащиться на Саммер-роуд просто для того, чтобы постирать вещи.

— Она поет, когда заканчивает, — сказала она, отодвигая меня в сторону, чтобы закинуть полотенце.

Я улыбнулась.

— Коко, ты что, влюбилась в сушилку?

— У меня никогда не было настолько хорошей техники, Лилит, — ответила она. — Ну, в смысле… не то чтобы она моя.

При этих словах мое сердце болезненно сжалось. Иногда я забывала, что Коко не росла в таком же комфорте, как я, и ненавидела себя за это.

— Она твоя, — сказала я, глядя на нее. — Я ничего не скажу Захарии.

Повисла пауза, а затем она произнесла:

— Он спрашивал о тебе. Я сказала ему, что ты спишь.

Интересно, поверил ли он ей. Вряд ли.

— Спасибо, — сказала я, сделав глубокий вдох.

Внезапно я поняла, почему мне было легче бродить в ночи, выслеживая убийцу Эстер, независимо от того, оказался бы им тот демон в комнате Лиама или нет. Потому что здесь, в стенах моей квартиры, реальность обрушивалась на меня слишком тяжелым грузом. За глазами запульсировало давление, и я с трудом сглотнула.

— Я пойду в душ.

— Крикни, когда закончишь, и я принесу полотенце, — сказала Коко.

— Иди спать, Коко, — ответила я. — Уже поздно.

— Сейчас рано, — поправила она. — Да все в порядке. Мне все равно не спится.

Она казалась настроенной решительно, поэтому я не стала спорить и пошла в ванную. Я отдраила каждый дюйм своего тела, чувствуя себя так, словно покрыта тонким слоем пыли. С ожогом я обращалась осторожно, хотя под непрерывной струей воды он все равно нещадно саднил.

Закончив, я приоткрыла дверь и позвала Коко. Насчет теплого полотенца она оказалась права. Это было божественно, особенно после шока от выхода из раскаленного душа в промозглую ванную.

Я оставалась в него закутанной, пока оно не остыло, а я не высохла, потратив это время на то, чтобы перевязать ожог бинтом и медицинским пластырем.

Закончив с этим, я переоделась в кофту с длинными рукавами и шорты.

Прежде чем забраться в постель, я выпотрошила рюкзак и убрала кинжал в верхний ящик прикроватной тумбочки. Драгоценные камни на рукояти вызывающе сверкнули мне в ответ.

— Не смотри на меня так, — сказала я вслух, понимая, что звучу как сумасшедшая, но ничего не могла с собой поделать.

Мне казалось, что эта хрень осуждает меня за то, что я использовала ее на демоне, ничего не зная о ее происхождении. Обычно мне было бы наплевать, но этот кинжал был другим. В нем таилась магия, которую, судя по всему, могла чувствовать только я, и он преследовал меня, вернувшись ко мне дважды: сначала через головореза, а потом со дна канала. Я не могла спастись от него даже во сне, потому что он играл главную роль в моих кошмарах.

Я скучала по тем дням, когда меня беспокоили лишь редкие эротические сны, в которых обычно появлялся Захария. Хотя мне, наверное, стоило бы запретить своим мыслям блуждать в этом направлении, учитывая, как он повел себя, когда я его поцеловала.

— Если это вообще можно назвать поцелуем, — пробормотала я себе под нос.

Это было совсем не то, о чем я мечтала — просто легкий чмок, мимолетное касание губ. Я ненавидела то, что он был таким сдержанным, таким отстраненным.