«Я обязана», — хотелось мне ответить. Это было не предложение, это был приказ. Но я осеклась.

— Ты сказал, с тобой тоже так беседовали? Я была в списке твоего отца?

Захария бросил сигарету и втер ее носком ботинка в землю. Сделал несколько шагов ко мне. На тот момент выдержать его взгляд, пока он приближался, было самым смелым поступком в моей жизни.

— Да, — ответил он. — Ты была в списке. Список неприкасаемых.

***

Я последовала совету Захарии.

Я не стала заводить фальшивых друзей, и именно поэтому у меня их вообще не было до тех пор, пока я не переехала в Ниневию — единственное место во всем Эдеме, где люди были настоящими.

Я ответила на сообщение Габриэлю, Эстер и Коко, сообщив, что со мной все в порядке, и пошла на кухню. Налила стакан воды и выпила залпом, затем наполнила снова и отнесла в ванную, где закинула в рот горсть обезболивающих и открыла кран. Дождавшись горячей воды, я встала под душ.

Я думала, что мне станет легче, и физически так оно и было, но я никак не могла отделаться от навязчивых мыслей об этом гребаном клинке. Я чувствовала его присутствие даже несмотря на то, что он был запрятан в верхнем ящике тумбочки. Его магия тянулась ко мне, обвиваясь вокруг тела, словно холодная, склизкая змея. От этого ощущения казалось, будто меня натянули до предела: если я не возьму его в руки, то больше никогда не стану прежней. Это была уловка. По какой-то причине он хотел вернуть меня в ту пустыню.

Мне нужно было избавиться от него, и я собиралась спрятать его там, где никто и никогда не найдет.

Выйдя из душа, я натянула темные джинсы, черную майку и свою любимую кожанку, скрывавшую пистолет, который я носила в кобуре на поясе. Я зашла в комнату Коко и перерыла ее шкаф, пока не нашла то, что искала: небольшой рюкзачок, с которым она когда-то ходила. Я завернула кинжал в ту же рубашку, которой брала его вчера ночью, и сунула в рюкзак. Закинув его на плечи, я поняла, что он оказался тяжелее, чем я ожидала.

Понимаю, звучит немного абсурдно, но мне казалось, что клинок знал о моих намерениях. Я окончательно в этом убедилась, когда вышла в ночь и замерла на верхней ступеньке. На краткий миг меня окатило леденящим ужасом. Ночь казалась какой-то… неправильной.

Но ведь было воскресенье, а по воскресеньям Ниневия всегда ощущалась иначе. Криты разъехались по своим районам, оставив после себя оглушающую тишину.

Я последовала совету Захарии. Это нервировало, и я уже почти развернулась, но именно этого клинок и добивался. Его тяжесть возымела обратный эффект, напомнив мне, что впереди у меня есть куда более важная задача. Избавиться от этого кинжала было важнее и насущнее, чем какое-то там недоброе предчувствие от энергетики ночи. Так что я взяла себя в руки и пошла по Аллее Грешников, которая мерцала вспышками неона, заманивая красочными оттенками розового, фиолетового и синего. Сегодня мало кто откликнется на этот зов, а завтра и того меньше.

Но Коко все равно работала. Если девочки не танцевали для клиентов, они танцевали для Хассены. Я бы уже узнала, каково это, если бы не стукнулась головой. И, возможно, я бы не стукнулась головой, если бы не этот гребаный клинок.

Я покрепче перехватила лямки рюкзака. На этих улицах частенько грабили. Местные, как правило, выбирали своими жертвами критов, но расслабляться я не собиралась.

«Именно тогда ты становишься добычей, поняла?» — прозвучал в голове голос Захарии, и я словно наяву почувствовала, как он наматывает мои волосы на кулак.

Именно так он втолковал мне эту истину в тот раз, когда меня ограбили.

Это было, наверное, самым крутым и горячим из всего, что когда-либо происходило между нами, но предупреждение я усвоила. С тех пор я стала куда внимательнее относиться к тому, что происходит вокруг и как я ношу свои вещи. Больше меня не грабили, и сегодня ночью тоже не ограбят, особенно когда я иду избавляться от этого чертового клинка.

Он безвозвратно разрушил мою жизнь.

Я никогда не забуду, как умирал Абрам.

Я никогда не забуду, как застрелила Берка.

И эти гребанные кошмары.

Я вздрогнула. Я все еще чувствовала, как вокруг ревет ветер, а песок впивается в кожу. Ощущала в груди дрожь страха, словно все кости дребезжали, пока на глаза наворачивались кровавые слезы.

Может, если этот клинок окажется достаточно далеко, сгинет где-нибудь в глубинах моря Курари, все это закончится.

Я пошла дальше по Аллее Грешников и срезала через кладбище Южных Врат к мосту над каналом. Внизу вода текла из моря в пустыню Нарам-Син. Создание этого канала стало грандиозным проектом и оказалось наследием моего пра-пра-прадеда и остальных глав пяти семей. Они хотели прорыть канал на другую сторону пустыни, полагая, что стабильное водоснабжение повысит шансы на выживание людей, которых они отправляли туда добывать полезные ископаемые и нефть. В конце концов им это удалось, но лишь после того, как несколько сотен человек погибли при строительстве.

Ирония заключалась в том, что канал, ресурс, озолотивший пять семей, проходил совсем рядом с местом, которое церковь называла «корень греха». По ту сторону моста, высеченные прямо в склоне горы, возвышались Седьмые Врата. Поговаривали, что все мировое зло заперто за ними, опутано цепями.

Сами врата были колоссально масштабными.

Великое творение из камня цвета крови. Вокруг арки чернела искусная мозаика из сплетенных змей, а двустворчатые двери были запечатаны магией.

По крайней мере, так гласила «Книга Величия».

Да и кто, блядь, знал, что там за ними на самом деле скрывается?

Сняв рюкзак, я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет, прежде чем забраться на каменный парапет. Я достала кинжал, просунула его в отверстие в сетке-рабице и разжала пальцы. Клинок блеснул, прежде чем его поглотила тьма. Я поняла, что он достиг воды, услышав тихий всплеск. Я представила, как он опускается на самое дно канала, где течение унесет его прочь, и его больше никто и никогда не увидит.

Давление в груди ослабло.

Я спрыгнула с парапета. Как только мои ноги коснулись земли, по спине пополз ледяной холодок. Рядом с горами всегда было прохладнее, но в их тени крылось нечто тревожное. Я повернулась и посмотрела на угрожающие пики. Их острые грани, подсвеченные красным заревом Ниневии, напоминали тлеющие края сожженной бумаги.

Ночь была тихой.

Я затаила дыхание и прислушалась, ожидая услышать гулкий удар по ту сторону врат, но не раздавалось ничего, кроме свиста ветра и журчания воды в канале. Когда я выдохнула, на щеках проступил румянец. Я почувствовала себя глупо, хоть здесь и не было никого, кто мог бы увидеть, как я повелась на бредни Тори.

Я развернулась и пошла прочь.

Я подумывала заскочить в «Сыны Адама» за сырными палочками с моцареллой, прежде чем идти домой. Желудок согласно заурчал, но для этого пришлось бы тащиться через весь город и пройти мимо «Реликвии Рафаэля». Я не была уверена, что готова к этому, хотя мне и было любопытно, что стало с лавкой торговца.

Нанял ли Захария кого-нибудь на место Абрама?

Именно так он бы и поступил, если бы лавочника казнили по его приказу. Я видела подобное не раз: и здесь, в Ниневии, и в Хираме.

В конце концов, боль в затылке перевесила любопытство, и я направилась на север по улице Процессий. Я ожидала, что на обратном пути, избавившись от бремени клинка, почувствую себя немного свободнее, но по какой-то причине нервничала еще больше. Энергетика казалась нестабильной, почти жестокой.

Я ускорила шаг, жаждая поскорее отгородиться стеной от внешнего мира, но поравнявшись с первыми клубами в начале Аллеи Грешников, остановилась. На земле валялась брошенная вязаная шапка. Я нагнулась, чтобы поднять ее, и узнала вещь. Это была шапка Тори. Затем я заглянула в переулок и увидела четверых мужчин. Их темные силуэты вырисовывались на фоне электрического уличного света. Они стояли кругом над фигурой, свернувшейся на земле в позе эмбриона.