— Давай уже повесим эти буквы, чтобы ты смогла поесть.

Мы принялись за работу.

Под «мы» я подразумеваю, что Габриэль делал все сам, а я стояла в сторонке с буквами в руках, пока он не был готов их взять. Когда мы закончили, детская стала выглядеть более обжитой, и я осознала, что в мой следующий визит здесь, вероятно, уже будет настоящий ребенок, что было немного трудно представить, несмотря на то, что Эстер была уже на таком большом сроке.

— Спасибо за помощь, малышка, — сказал Габриэль, когда мы выходили из комнаты Лиама. — Без тебя бы я не справился.

— Он имеет в виду, что не стал бы справляться, — поправила Эстер.

Она все еще была на кухне, но уже накрыла на стол, который украшали веточки эвкалипта и композиция из тонких и толстых свечей, с которых уже капал белый воск. Тарелки ломились от исходящей паром еды: стейков с перцем, картофельного пюре, горошка и морковки.

— Садитесь! В корзинке хлеб, а в соуснике подливка, — сказала Эстер, подходя к нам с двумя бутылками. — Будешь вино, Лили? Есть белое и красное.

— Красное, — ответила я. — Но давай я сама открою.

Эстер и так уже столько всего сделала, уж налить себе вина я могла и сама.

Она протянула мне бутылку и штопор. Наполнив свой бокал, я предложила налить и Габриэлю, но он уже вовсю мешал себе виски с колой.

— За Лили, — сказала Эстер, поднимая бокал, когда он закончил. — Поздравляю с новой работой.

Габриэль вытянул руку, перекрывая бокал Эстер.

— Чокаться водой — плохая примета.

— Ну, мне же нельзя алкоголь, — возразила она.

— Держи. — Он вскочил на ноги и метнулся на кухню за еще одним стаканом. Вернувшись, он плеснул в него немного своего коктейля специально для тоста.

— Ох уж эти твои суеверия, — вздохнула Эстер.

— Береженого Бог бережет, — ответил он. — Ну что ж. За Лили!

— За Лили, — повторила Эстер.

Я улыбнулась, поднимая бокал и чокаясь с их стаканами, чувствуя облегчение: несмотря на то, что они думали о моей новой работе, они все равно были готовы отпраздновать это событие вместе со мной.

Мы болтали и смеялись за едой, и я поймала себя на том, что испытываю безграничную благодарность к этим двум людям, которые без лишних вопросов пустили меня в свой дом в тот самый момент, когда я переехала в Ниневию. И я была еще более благодарна за то, что их доброта не имела ничего общего с моим именем.

Эстер и Габриэль — они заботились именно обо мне.

Чего я точно не могла бы сказать о Захарии.

После ужина я помогла Габриэлю помыть посуду и начала собираться.

— Я вызову тебе такси, — сказал он, пока я собирала свои вещи.

— Я могу дойти пешком, — возразила я.

— Исключено, малышка, — отрезал он. — Если с тобой что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу. Да и Захария меня убьет, так что без вариантов.

Я сильно в этом сомневалась. В основном потому, что мой отец оторвал бы Захарии голову еще до того, как тот успел бы отдать такой приказ, но вслух я этого не произнесла.

Я обняла Эстер, а затем положила обе руки ей на живот, шепча слова прощания Лиаму.

— Заходи почаще, — сказала она. — Мы всегда тебе рады.

— Обязательно, — ответила я. — Спасибо вам… за все.

— Я провожу тебя вниз, — сказал Габриэль.

Эстер проводила нас до двери. На полпути по коридору я обернулась и помахала ей на прощание.

— Люблю тебя!

— И я тебя люблю, моя дорогая, — ответила она.

В лифте мы с Габриэлем стояли в противоположных углах. Он прислонился к стене, засунув руки в карманы, словно у него больше не было сил держать себя на ногах.

— Ты сделала ее день, — сказал он. — Спасибо тебе.

Я улыбнулась.

— Я рада, что наконец-то… — я не смогла закончить фразу, не зевнув. Как и Габриэля, усталость наконец-то настигла и меня. — Смогла вырваться в гости.

Габриэль тихо усмехнулся.

— Думаю, нам обоим не помешает поспать.

— И не говори, — пробормотала я, когда двери лифта разъехались.

Оставалось надеяться, что с кошмарами на сегодня покончено.

Когда мы вышли из здания, в нос ударил запах дождя. Я сморщилась.

Дождь в Ниневии пах иначе, чем в Хираме.

В Хираме из-за обилия зелени он пах землей и свежестью. Здесь же он отдавал легким химическим душком. Внезапно слова Габриэля о том, что Абрам мог умереть из-за чего-то связанного с экологией, уже не казались таким уж бредом.

Может, клинок был просто совпадением.

Габриэль проводил меня до ожидающего такси и поговорил с водителем, назвав ему мой адрес.

— Не уезжай, пока она безопасно не зайдет внутрь, — сказал он, сунув ему еще несколько купюр. Он открыл заднюю дверь, и я забралась в салон. — Увидимся, малышка, — бросил он.

И как раз в тот момент, когда он захлопнул дверь, спустился дождь.

Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Это был пожилой мужчина в круглых очках. На нем была серая кепка и светлая джинсовая куртка.

— Температура в салоне комфортная? — спросил он.

— Да, спасибо, — ответила я.

Он переключил передачу, и я устроилась поудобнее для короткой поездки, радуясь, что водитель не был настроен на болтовню. Я бы послушала свою музыку, но мне нравился звук дождя, барабанящего по крыше машины. В глазах стоял песок, веки отяжелели.

Мне до одури хотелось спать, но я понимала, что это плохая идея. Пусть Габриэль и приплатил этому парню, чтобы он доставил меня домой в целости, это ни черта не значило. Усни я сейчас, и могла бы проснуться на каком-нибудь складе без почки.

Я смотрела в окно на залитую неоном ночь и пыталась сосредоточиться на вещах, которые помогли бы мне не заснуть. Проблема заключалась в том, что мой мозг выбрал объектом раздумий Захарию и то, как он лапал меня во время моего танца. Я все еще чувствовала его руки на своей заднице, его пальцы, впивающиеся в мою кожу. Я не ожидала, что он дотронется до меня, но меня это не взбесило. Я просто не могла позволить себе думать, что это что-то значит.

Он сделал это только для того, чтобы трахнуть мне мозги в ответ на то, что я трахнула мозги ему.

Око за око, сука.

— Вам на Провидение? — спросил водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида, как раз в тот момент, когда что-то метнулось перед машиной.

— Осторожно! — закричала я, но было слишком поздно.

Раздался глухой удар, после чего он ударил по тормозам. Ремень безопасности намертво заклинило, впиваясь в мое тело, когда меня дернуло вперед.

А затем все стихло, и несколько секунд мы сидели в ошеломленном молчании. Сон как рукой сняло.

— Вы в порядке? — спросил водитель.

— Да, — выдохнула я, хотя не была в этом до конца уверена.

— Сидите здесь, — велел он.

«Говно вопрос», — подумала я.

Когда он потянулся открыть дверь, я заметила, что у него трясутся руки.

Он вышел из машины и закрыл за собой дверь. Я ждала в жуткой тишине, прерываемой лишь скрипом дворников, скребущих по лобовому стеклу, которое уже успело высохнуть, так как дождь прекратился.

С каждым скрежетом я все сильнее стискивала зубы, пока не решила, что больше не могу этого выносить. Я отстегнула ремень, протиснулась между сиденьями и потянулась к переключателю, чтобы их вырубить. Подняв голову, я увидела, что водитель говорит по телефону. Он стоял ко мне спиной, но затем повернулся, и его лицо осветилось фарами машины. Секундой позже я стала свидетелем его убийства.

Две руки в перчатках вынырнули из дождливой тьмы. Одна схватила водителя за голову, а другая раз за разом вонзала нож ему в шею.

Сдавленный крик вырвался из моего горла, прежде чем я зажала рот рукой и отшатнулась обратно на сиденье, наблюдая, как нападавший отпускает водителя.

Я узнала его.

Это был Берк, младший из двух головорезов. Он выглядел иначе, так, что я даже засомневалась в собственной адекватности. Его глаза, казалось, светились тусклым фиолетовым оттенком. В руке он сжимал золотой кинжал, который по идее должен был вернуть в Хирам.