Влад кивнул, будто понял больше, чем она сказала.

– Переоденьтесь. Я покажу вам стену.

Она стояла в самом центре зала. Сплошной серый бетон высотой в четыре этажа, шершавый, в выбоинах и потеках, со следами старых креплений. Огромное, равнодушное полотно, на котором когда-то висели заводские лозунги.

Лика, уже в своих старых джинсах и растянутом свитере, запрокинула голову. Шея заныла.

– Она... большая.

– Двенадцать метров в высоту и почти тридцать в ширину, – Влад встал рядом, засунув руки в карманы куртки. – Это первое, что увидит человек, когда войдет сюда. Лицо всего пространства. Мне нужно что-то яркое. Позитивное. Чтобы инвесторы на открытии подумали: «Вот оно, будущее». Цветы, город, может быть, абстракция в теплых тонах...

– Нет.

Он удивленно повернулся к ней.

– Простите?

– Нет, – повторила Лика, и сама удивилась твердости своего голоса. – Цветы и теплая абстракция висят в каждом бизнес-центре. На них смотрят три секунды и забывают. Вы же не за этим позвали именно меня в четыре утра.

Влад прищурился. В его темных глазах мелькнуло что-то острое, заинтересованное.

– А за чем же?

Лика не ответила. Она подошла к куче строительного мусора, вытащила из неё обломок фанеры, подобрала с пола огрызок угольного стержня, оставленный кем-то из рабочих для разметки, и села прямо на бетонный пол. Рука двигалась сама. Несколько резких линий – прутья. Еще несколько – изгиб, надлом, разрыв. А в центре – крыло. Одно-единственное крыло, которое прорывалось сквозь решетку наружу, ломая металл.

Она рисовала минут десять, не поднимая головы. Когда закончила, пальцы были черными до запястий.

Влад присел рядом на корточки и долго смотрел на фанеру. Молчал так долго, что Лика начала злиться на себя. Зачем она спорит? Ей нужны эти деньги. Ей нужна эта комната с ключом. А она сидит на полу в чужом цеху и учит владельца, что ему повесить на собственную стену.

– Клетка, – наконец произнес он.

– Разорванная клетка, – поправила Лика. – И птица, которая из неё вырывается. Черный, красный, оранжевый. Никакой пастели.

– Инвесторы испугаются.

– Инвесторы запомнят.

Он поднял на неё глаза. Секунду они смотрели друг на друга, и Лика вдруг заметила, что у него на скуле белеет пятнышко штукатурки, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки – от того, что он часто смеется. Стас никогда не смеялся так, чтобы оставались морщинки.

– Это ведь не про стену, да? – тихо спросил Влад.

Лика отвела взгляд.

– Вы хотели мои руки. Это то, что они умеют.

Он еще мгновение смотрел на неё, а потом вдруг широко, по-мальчишески улыбнулся.

– Ладно. Убедили. Но если на открытии кто-нибудь из инвесторов упадет в обморок, откачивать будете вы.

Краски обещали привезти только к завтрашнему обеду. Но ждать Лика не могла. Она попросила у рабочих коробку угольных стержней для разметки, и бригадир, крепкий мужик по имени Саныч, с сомнением выдал ей целую пачку и подкатил к стене самую высокую стремянку.

– Вы аккуратнее там, барышня. Высоко.

К обеду она перенесла на бетон общий контур. К вечеру – прутья клетки, каждый толщиной в её руку. Она забиралась на самый верх стремянки, тянулась, пока не начинало сводить плечи, спускалась, отходила на середину зала, щурилась, снова поднималась. Угольная пыль оседала на волосах, на ресницах, забивалась под ногти, разрушая идеальный французский маникюр, который ей делали каждую неделю.

Ей было всё равно. Впервые за пять лет время не тянулось – оно летело.

Рабочие давно разошлись. Под потолком горели два прожектора, и её тень на стене была огромной, ломаной, похожей на ту самую птицу.

– Вы сегодня вообще ели?

Лика вздрогнула и чуть не выронила уголь. Внизу стоял Влад с бумажным пакетом в руке. Она даже не слышала, как он вошел.

– Кажется, нет, – призналась она. – Сколько времени?

– Почти полночь. Спускайтесь. Это приказ работодателя.

Она начала спускаться, и на предпоследней ступеньке онемевшая от усталости нога соскользнула. Лика не успела даже вскрикнуть – Влад шагнул вперед и поймал её за талию, на мгновение прижав к себе.

От него пахло кофе, холодным ночным воздухом и чем-то древесным. Его ладони были горячими даже сквозь толстый свитер. Лика застыла, чувствуя, как бешено колотится сердце, и совершенно не понимая, от испуга это или от чего-то другого.

Влад осторожно поставил её на пол и тут же убрал руки. Отступил на шаг.

– Целы?

– Да. Просто... нога затекла.

– Угу, – он отвел глаза и протянул ей пакет. – Шаурма. Лучшая в промзоне. Потому что единственная.

Лика рассмеялась – неожиданно для самой себя, громко, некрасиво, до слез. Наверное, это была истерика, копившаяся целые сутки. Влад не стал ничего говорить. Он просто сел рядом с ней на ступеньку стремянки и молча ел свою шаурму, пока она не успокоилась.

Он не задал ни одного вопроса о Стасе. Ни про брак, ни про то, почему она ушла посреди ночи в вечернем платье. И за это Лика была благодарна ему больше, чем за комнату и работу.

Только когда она сама, уже собираясь уходить, сказала: «Стас будет в бешенстве, когда узнает, где я», – что-то изменилось в его лице. Челюсть едва заметно напряглась.

– У меня с вашим мужем старые счеты, Лика, – ровно сказал он. – Но это не имеет никакого отношения к стене. Спокойной ночи.

Он ушел, и его шаги еще долго отдавались эхом в пустом цеху.

Лика поднялась в свою комнату, заперла дверь на ключ – свой ключ – и рухнула на жесткий матрас, даже не раздеваясь. Тело гудело от усталости. Перед глазами стояли прутья клетки и белое пятнышко штукатурки на его скуле.

«Старые счеты». Что это значит?

Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Лика лениво потянулась к нему, думая, что это Влад.

Номер Стаса.

«Красивый жест с кольцом, Ликуша. Жаль, что у него не было свидетелей. И промзона тебе не к лицу. Спокойной ночи».

Лика медленно села на кровати. Холод, который не смог прогнать даже целый день работы, вернулся мгновенно.

Он знал, где она.

Глава 5

Утро в лофте Влада Соболева началось не с нежного шепота кондиционера и аромата свежесрезанных пионов, как Лика привыкла за последние пять лет, а с оглушительного, костяного визга болгарки где-то этажом ниже. Звук ввинчивался в виски, заставляя мозг вибрировать. Лика подскочила на жестком матрасе, дезориентированная и испуганная. Стены из голого, местами выщербленного кирпича, густой запах строительной пыли и холодный воздух, от которого на коже мгновенно выступили болезненные мурашки, напомнили: это не дурной сон. Это её новая реальность, которую она выбрала сама.

Она попыталась встать, но тело отозвалось ноющей болью в спине и плечах – сказывались часы, проведенные вчера на стремянке с поднятыми вверх руками. В душевой её ждал очередной «сюрприз» новой жизни. Горячая вода не просто не шла – она отсутствовала как класс первые десять минут, а когда наконец появилась, напор был таким слабым, что смывать остатки вчерашней угольной пыли пришлось целую вечность. Лика дрожала, прижимаясь лбом к холодному кафелю, и смотрела на свои руки. Тонкие, ухоженные пальцы с идеальным французским маникюром теперь выглядели жалко: кожа под ногтями сероватая от угольной пыли, кутикула воспалена. «Идеальная кукла адвоката Каменского» окончательно дала трещину, обнажая под собой что-то живое, колючее и очень злое.

На кухонном островке, среди завалов из чертежей и каких-то железных деталей, её ждала короткая записка, написанная размашистым, почти нечитаемым почерком Влада: «Уехал на объект в центр. Кофемашина капризничает, но зерна свежие. Круассаны в пекарне за углом – если успеешь до восьми, они еще горячие. Не забудь, стена сама себя не напишет. Краски уже внизу – привезли на рассвете, раньше обещанного. В.С.»

Он перешел на «ты». Лика поймала себя на том, что это её совсем не раздражает.