– Тебе идет, – сказала она наконец. Без яда. Почти устало.

– Можешь забрать, – Лика выключила воду. – Мне оно не нужно.

Алина коротко, некрасиво рассмеялась.

– Думаешь, я за этим пришла? Он застегнул его на мне в день вашей годовщины. В ресторане, за час до того, как поехал домой к тебе на ужин. Сказал – за преданность. А сегодня утром прислал курьера. Забрать «на чистку». – Она помолчала. – Теперь я знаю, какую чистку он имел в виду.

Лика медленно повернулась к ней. Вблизи Алина выглядела моложе, чем показалось сначала. И гораздо более уставшей. Под безупречным тоном на скулах проступали тени, которые не мог скрыть никакой консилер.

– Зачем ты с ним? – тихо спросила Лика.

– А ты зачем вернулась?

Вопрос ударил точно в цель. Лика не нашлась с ответом.

– Вот и я о том же, – Алина отвернулась к зеркалу и аккуратно поправила помаду кончиком пальца. – Не обольщайся, я тебе не подруга. И жалеть тебя не собираюсь. Но запомни одну вещь, раз уж ты такая наивная. Стас ничего не дарит. Ни колье, ни квартиры, ни должности. Он только дает подержать. А потом забирает – вместе с тем, кто держал.

– Ты говоришь так, будто знаешь, о чем говоришь.

– Я подписываю за него столько бумаг, что иногда сама забываю, где моя подпись, а где его, – Алина криво усмехнулась своему отражению. – Совсем как ты пять лет назад, правда? Он мне рассказывал про твой фонд. Смеялся. Говорил, что ты подписала бы и собственный смертный приговор, если бы он подал его на красивой бумаге.

Она отодвинула задвижку и уже на пороге обернулась.

– Береги шею, Анжелика Андреевна. Ему нравится, когда украшения душат.

Дверь закрылась. Лика осталась одна, вцепившись пальцами в холодный край раковины.

«Я подписываю за него столько бумаг...»

В голове щелкнуло что-то, чего она пока не могла толком разглядеть. Как будто в темной комнате на мгновение зажгли спичку – и тут же задули.

Когда она вернулась в гостиную, Стас уже поднимался из-за стола.

– Господа, прошу в мой кабинет. Хочу показать вам кое-что особенное – редкое издание по праву позапрошлого века. Обошлось дороже, чем некоторые из ваших яхт.

Мужчины одобрительно засмеялись и потянулись за хозяином. Алина пошла последней, не оглядываясь.

Лика смотрела им вслед. Каждое прикосновение Стаса за этот вечер вызывало у неё тошноту, но она продолжала улыбаться. Она ждала момента.

И кажется, он настал.

Глава 11

– Дорогой, я принесу вам еще льда, – мягко сказала Лика, глядя, как муж открывает перед гостями тяжелую дубовую дверь.

– Не задерживайся, котенок, – бросил Стас, не оборачиваясь.

Как только дверь кабинета за ними закрылась, Лика юркнула в малую гостиную, где стоял дублирующий терминал системы безопасности дома. Она знала, что у неё есть не более пяти минут. Её руки дрожали, когда она вводила данные, которые когда-то подсмотрела у Стаса.

«Фонд Анжелики». Запрос в облачное хранилище.

Экран мигнул, запрашивая биометрию. Лика замерла. Этого она не учла. Но тут же вспомнила: Стас часто оставлял свой планшет в спальне на зарядке. Если она сможет синхронизировать устройства...

Внезапно снизу, из вестибюля башни, донесся приглушенный шум. Звук разбитого стекла и крики охраны. Лика прильнула к монитору камер наблюдения. У входа в лифтовую зону бушевал Влад. Его джип стоял прямо на тротуаре, смяв декоративные тумбы. Сам Соболев, всклокоченный и страшный в своем гневе, прорывался сквозь троих охранников.

– Лика! Выходи, я знаю, что ты здесь! – его голос, усиленный эхом вестибюля, прорвался даже через динамики монитора.

Сердце Лики пропустило удар. «Уходи, Влад... Пожалуйста, уходи, он же уничтожит тебя прямо здесь!»

Она видела, как Стас в кабинете тоже услышал шум. Он нахмурился, извинился перед гостями и вышел в гостиную. Его лицо мгновенно превратилось в маску холодной ярости. Он подошел к интеркому.

– Тарас, – тихо произнес Стас. – У нас на входе бешеное животное. Вызовите полицию. И проследите, чтобы при задержании он... оказал активное сопротивление. Вы меня понимаете?

Лика похолодела. «Оказал сопротивление» на языке Стаса означало тяжелые травмы или смерть. Она выбежала в гостиную, преграждая Стасу путь к интеркому.

– Нет! Стас, остановись! Я здесь, я никуда не уйду! – она вцепилась в его рукав. – Просто прикажи им отпустить его. Я сама поговорю с ним через экран. Я скажу ему, что это был мой выбор!

– Твой выбор уже сделан, дорогая, – Стас грубо оттолкнул её руку. – А этот выскочка должен усвоить урок. Никто не врывается в мой дом.

– Если ты сделаешь ему больно, я... – она запнулась, ища аргумент, который мог бы его остановить. И вдруг нашла. Он лежал на поверхности всё это время.

– Я учредитель фонда, Стас, – сказала она тихо, но очень отчетливо. – Единственный. Не ты, не Алина – я. Мое имя на каждой странице устава. И если с Владом что-то случится, я сама пойду в налоговую. С паспортом. И напишу заявление, что все эти годы фондом от моего имени распоряжался ты. Мне даже доказательства не нужны. Им хватит того, что учредитель задает вопросы.

Стас замер. В его глазах вспыхнул опасный огонек. Он медленно повернулся к ней, оценивая степень её решимости.

– Ты блефуешь. Ты не дойдешь до налоговой. Ты из этой квартиры не выйдешь.

– Тогда тебе придется держать меня взаперти всю жизнь, – Лика кивнула на закрытую дверь кабинета, из-за которой доносился приглушенный смех. – А твои партнеры по фонду очень скоро начнут спрашивать, почему твоя идеальная жена больше не появляется на приемах. И почему в самый разгар сделки с «Северным» её подпись вдруг стала такой ненадежной.

Она шагнула к нему вплотную, впервые за пять лет не опуская глаз.

– Один неверный жест – и твоя «налоговая оптимизация» станет достоянием общественности.

Тишина в гостиной стала осязаемой. Снизу всё еще доносились звуки борьбы, но Стас молчал. Он недооценил её. Он думал, что вернул покорную куклу, а привел в дом бомбу с часовым механизмом.

– Тарас, – наконец произнес Стас в интерком. – Отпустите его. Просто вышвырните на улицу. И передайте, что если он еще раз появится здесь, Анжелика Андреевна лично подаст на него заявление о преследовании.

Лика выдохнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. На экране монитора она видела, как Влада, окровавленного, но живого, выталкивают за стеклянные двери. Он стоял на коленях на асфальте, глядя вверх, на тридцатый этаж, и в его взгляде было столько боли, что Лика зажмурилась.

– Довольна? – Стас подошел к ней вплотную и с силой стиснул её запястье – так, что хрустнули тонкие косточки. – Ты спасла своего любовника. Но теперь забудь о том, что такое «выходить из спальни». Твоя жизнь сузится до этих стен, Лика. И поверь, я сделаю так, что ты сама будешь умолять меня о прощении.

Он развернулся и ушел к гостям, плотно закрыв за собой дверь. Лика осталась стоять посреди пустой, залитой холодным светом гостиной. На её шее давили бриллианты, а в голове стучала только одна мысль: «Влад жив. Теперь я должна закончить то, что начала».

Она не сразу заметила, что не одна.

В дверях малой гостиной стояла Алина. Видимо, вышла из кабинета следом за Стасом – и всё это время была здесь. Видела. Слышала. Её лицо было непроницаемым, как всегда, но в темных глазах мелькнуло что-то новое. Не насмешка. Не жалость. Что-то похожее на расчет.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом Алина едва заметно кивнула – то ли Лике, то ли собственным мыслям, – развернулась и молча ушла обратно в кабинет.

Она подошла к окну и приложила ладонь к стеклу. Далеко внизу черный джип Влада медленно отъезжал от здания. Война официально перешла в стадию уничтожения. И на этот раз Лика знала – выживет только один.

Глава 12

Первое утро в пентхаусе после возвращения встретило Лику оглушительной, стерильной тишиной. Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна, высвечивая каждую пылинку в их идеально вылизанной гостиной. Для всего мира ничего не изменилось: чета Каменских снова вместе, кризис миновал. Но для Лики этот блеск был сродни блеску свежевыкрашенной тюремной решетки.