– Прозрела? – его голос был полон триумфа. – Как там твой художник? Еще надеется на выставку в опечатанном подвале?

– Останови это, Стас, – Лика говорила тихо, стараясь, чтобы Влад её не услышал. – Отзови проверки. Верни инвесторов. Прямо сейчас.

– И что я получу взамен? Твое «прости»? Мне оно не нужно, Лика. Мне нужна моя жена. В моем доме. В моей постели. И с полным осознанием того, где её место.

– Я приеду, – она закрыла глаза, и слеза скатилась по щеке, оставляя след на испачканной краской коже. – Сегодня вечером. Если ты сейчас же прекратишь это безумие.

– Хорошая девочка, – в его голосе прозвучало хищное удовлетворение. – Проверки закончатся через пять минут. Свет дадут через полчаса. А в восемь вечера Тарас будет ждать тебя у ворот промзоны. Не опаздывай. И, Лика... не забудь надеть то синее платье, которое я тебе купил. Оно мне всегда нравилось.

Она сбросила звонок и медленно вернулась к Владу. Тот всё еще сидел на чемодане, но его лицо внезапно посветлело.

– Смотри, – он указал на лампу под потолком. Она вспыхнула, сначала тускло, а затем залила зал ярким светом. В коридоре послышался шум оживающей вентиляции. – Видишь? Сёма сработал! Даже из отделения он их достал! Я же говорил тебе, что Стас не всесилен!

Лика смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно умирает. Она улыбнулась – вымученно, фальшиво, так, как улыбалась все пять лет их брака.

– Да, Влад. Сёма молодец. Всё налаживается.

– Мы это отпразднуем, – он вскочил, подхватил её и закружил по залу. – Слышишь? Мы победили его! Сегодня мы допишем стену, а завтра я найду новых инвесторов. Мы прорвались!

Лика прижалась к нему, впитывая его тепло в последний раз. Она знала, что через несколько часов она снова наденет свое «синее платье», вернется в стерильный пентхаус и станет той самой безмолвной тенью. Она сделает это, чтобы этот лофт жил. Чтобы Влад продолжал улыбаться. Чтобы искусство не было стерто со стены серым бетоном.

Это была её личная осада. И она её проиграла, чтобы спасти тех, кого полюбила.

В семь вечера, когда Влад ушел в магазин за «победным» вином, Лика взяла свой чемодан. Она не оставила записки. Она просто в последний раз посмотрела на свою картину – на птицу, вырывающуюся из клетки – и вышла в холодные сумерки промзоны. Черный «Майбах» Стаса уже ждал её у ворот, похожий на огромного зверя, терпеливо дождавшегося своей добычи.

Глава 9

Заднее сиденье «Майбаха» пахло так же, как и пять лет назад: дорогой кожей, антисептической чистотой и едва уловимым, терпким ароматом парфюма Стаса. Тарас, водитель, который всегда был для Лики воплощением безмолвной, механической угрозы, на этот раз даже не взглянул на неё в зеркало заднего вида. Как только она села, он нажал кнопку – щелчок центрального замка прозвучал в тишине салона как выстрел в упор. Двери заблокированы. Лика прижала чемодан к ногам, чувствуя, как холодная дрожь пробирается под тонкую ткань её старого пальто.

В этом чемодане лежала вся её недолгая свобода: засохшие тюбики акрила, пара грязных джинсов, старый блокнот с эскизами и надежда, которую она только что собственноручно придушила у ворот промзоны. За окном проплывали серые очертания заводов, сменяясь неоновым блеском центра города. Мир Влада – живой, пахнущий бетоном, кофе и настоящей жизнью – стремительно отдалялся, превращаясь в призрачное воспоминание. Лика закрыла глаза, пытаясь запомнить тепло рук Соболева, но вместо этого видела только ледяную маску мужа.

– Станислав Аркадьевич ждет в малой гостиной, – коротко бросил Тарас, когда машина плавно, почти бесшумно затормозила в подземном паркинге элитного ЖК.

Лика вышла из машины. Её ноги в стоптанных кедах, испачканных угольной пылью, казались здесь вызывающе чужеродными на идеально наливном, зеркальном полу парковки. Лифт взмыл на тридцатый этаж за считанные секунды. Когда створки разошлись прямо в прихожей пентхауса, её встретил запах дорогих свечей и... пустоты.

Стас стоял у панорамного окна, спиной к ней. В руке он держал бокал с виски, лед в котором мелодично позвякивал. На нем не было пиджака, рукава белоснежной рубашки были небрежно закатаны до локтей, но в этой расслабленности чувствовалась пружинистая готовность хищника к прыжку. Он не обернулся, когда она вошла, но Лика кожей почувствовала, как он зафиксировал её присутствие, как хищник фиксирует жертву, вернувшуюся в капкан.

– Пять дней, Лика, – произнес он, не оборачиваясь. Голос был ровным, почти ласковым, и от этой интонации по её позвоночнику пробежал настоящий лед. – Пять дней ты заставляла меня отвлекаться на эту нелепую постановку. Ты хоть представляешь, скольких звонков и «услуг» мне стоило остановить те проверки, которые я запустил ради твоего вразумления? Ты хоть понимаешь, сколько ресурсов я сжег, чтобы просто вернуть тебя на место?

– Ты обещал, что оставишь лофт в покое, – Лика сжала ручку чемодана так, что костяшки побелели.

Стас наконец обернулся. В его глазах не было ни капли злости – только холодный, безжалостный триумф владельца, вернувшего беглую вещь. Он медленно подошел к ней, сокращая дистанцию до тех пор, пока Лика не почувствовала запах его виски.

– Я сдержал слово. Свет дали, инспекторы ушли. Твой... Соболев может продолжать ковыряться в своих руинах. Но ты... – он брезгливо коснулся кончиками пальцев её плеча, где на ткани остался мазок ярко-оранжевой краски. – Посмотри на себя. Ты пахнешь дешевым растворителем и гарью. Ты выглядишь как нищенка, Лика.

Он внезапно, одним резким движением, вырвал чемодан из её рук. Лика не успела даже вскрикнуть, как он швырнул его в сторону открытого зева технического мусоропровода в стене прихожей.

– Стас, нет! Там мои работы! Там всё, что у меня осталось! – она бросилась за чемоданом, но он перехватил её за талию, прижимая к себе с железной силой.

– У тебя нет ничего своего, Лика. Всё, что на тебе, в тебе и вокруг тебя – принадлежит мне по праву подписи под брачным контрактом. Этот хлам больше не переступит порог моего дома.

Он нажал на сенсорную панель, и чемодан с глухим, издевательским стуком исчез в недрах шахты. Лика замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Там был её блокнот. Там были её мечты. Теперь они летели в мусорный бак вместе с остатками её гордости.

– А теперь – в душ, – приказал он, наклоняясь к самому её уху, обжигая дыханием. – Смой с себя этот лофт. Смой с себя Соболева. Я хочу, чтобы через полчаса ты вышла ко мне в том синем шелке, который я выбрал для тебя в Париже. И надень улыбку, Лика. Я слишком дорого заплатил за этот вечер, чтобы смотреть на твои траурные мины.

Лика шла по длинному, стерильно чистому коридору в их спальню, как на эшафот. В доме было всё так же: те же белые орхидеи, та же гнетущая роскошь. Но теперь она заметила детали: на каждой двери стоял новый электронный замок. Она попробовала толкнуть дверь на террасу – заблокировано. Окна – не открываются ни на сантиметр. Это была самая дорогая тюрьма в мире.

Когда она зашла в спальню, на огромной кровати уже лежало платье. Глубокий синий цвет, холодный шелк. А рядом – бархатная коробочка. Та самая. С колье, чек на которое она нашла в его кармане шесть дней назад. То, что предназначалось Алине.

Дверь приоткрылась, и Стас вошел без стука. Он подошел к ней сзади, когда она, словно в трансе, надела платье и пыталась застегнуть молнию на спине. Его руки, властные и тяжелые, легли ей на плечи.

– Позволь мне, – прошептал он. Молния с тихим змеиным звуком поползла вверх. Он взял колье и застегнул его на её шее. Тяжелые камни прижались к коже, словно ледяные пальцы душителя. – Видишь? Оно идеально. Алина была лишь временной заменой, Лика. Маленьким капризом. Ты – мой главный актив. А я не люблю, когда мои активы портят имидж.

Он развернул её к зеркалу. Из него на Лику смотрела незнакомка с мертвыми глазами, закованная в бриллианты.

– С этого дня ты не выходишь из дома без охраны, – продолжал Стас, любуясь своим триумфом. – Твой телефон изъят. Я выдам тебе новый, с GPS-трекером и списком разрешенных контактов. Любая попытка связаться с Соболевым – и его бизнес сгорит по-настоящему, без права на восстановление. Ты меня поняла?