– Я создаю твой тыл! Я бросила карьеру иллюстратора, чтобы...

– Чтобы что? Рисовать открытки за копейки? – Стас встал и подошел к окну, глядя на ночной город. – Не смеши меня. Твои «картинки» никогда не оплатили бы даже аренду этой спальни. Ты живешь в мире, который построил я. И правила в этом мире тоже мои.

Лика чувствовала, как внутри всё вымерзает. Она вспомнила день свадьбы. Вспомнила, как он мягко подтолкнул её к подписанию брачного контракта. «Ликуша, это для безопасности фирмы. Мои партнеры – акулы, они должны видеть, что активы защищены от любых личных потрясений. Это просто бумага».

Бумага оказалась приговором.

– Значит, Алина – твоя настоящая жизнь? – тихо спросила она, глядя в его широкую спину. – А я – декорация?

– Ты – мой статус, – он обернулся. – Идеальная жена успешного адвоката. У тебя прекрасные манеры, ты не лезешь в мои дела и отлично смотришься на приемах. Алина – для дела и страсти. Ты – для фасада. Если тебя это не устраивает... что ж. Дверь ты знаешь где. Но прежде чем ты решишь устроить демарш, вспомни пункт 4.2 твоего контракта.

Лика замерла. Она помнила этот пункт смутно. Что-то о «недостойном поведении» и «инициативе расторжения».

– При разводе по твоей вине или инициативе, – продолжил Стас, чеканя слова, – ты выходишь из этого дома в том же, в чем вошла. У тебя нет прав на эту квартиру, на загородный дом, на счета. Даже твоя машина оформлена на холдинг. У тебя за душой – только твои кисточки и диплом, который за пять лет покрылся пылью.

Он подошел к ней вплотную. Его дыхание пахло мятой и дорогим коньяком. Он коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть себе в глаза.

– Будь умной девочкой, Лика. В конце месяца я лечу в Сочи. С Алиной. А пока поплачь, разбей пару тарелок, если тебе так легче. Но к понедельнику я жду, что ты придешь в себя. Надень то синее платье, у нас ужин с судьей.

Он отпустил её и снова лег, демонстративно закрыв глаза.

Лика вышла из спальни на неслушающихся ногах. В гостиной она подошла к зеркалу. На неё смотрела красивая женщина в шелке, чья жизнь стоила ровно ноль рублей в юридическом эквиваленте.

Она открыла шкаф в прихожей. Там стоял её старый чемодан, с которым она когда-то приехала из общежития. Потрепанный, с отбитым колесиком. Пять лет он лежал в самом углу, как напоминание о прошлом, которое Стас заставил её стыдиться.

Дрожащими руками Лика начала скидывать в него вещи. Не брендовые платья – их он отберет, объявив «имуществом, приобретенным на его средства». Она искала свои старые джинсы, растянутый свитер, в котором рисовала по ночам, и коробку с красками, задвинутую под банкетку.

Шкатулку с украшениями она даже не открыла. Серьги, браслеты, подвески – каждая вещь в ней была чьим-то «правильным выбором», подарком к дате, отметкой в его календаре. Пусть остаются здесь, вместе с кожаными креслами и орхидеями.

Последним Лика сняла кольцо. Оно шло туго, будто за пять лет приросло к пальцу. Она положила его на консоль в прихожей, рядом с ключами от квартиры, и долго смотрела, как бриллиант ловит свет ночника. Пусть утром он увидит. Пусть поймет, что она не взяла ничего.

Её личный счет в приложении банка показывал жалкие тридцать тысяч – остатки «на шпильки». Стас заблокирует карту, как только поймет, что она не шутит.

Она посмотрела на часы. 03:15.

Внутри неё что-то окончательно оборвалось. Страх не исчез, но он перестал быть парализующим. На его месте росла холодная, кристально чистая ярость.

– Контракт, значит? – прошептала она, застегивая чемодан. – Хорошо, Стас. Давай поиграем в твою игру. Но правила теперь буду писать я.

Переодеваться она не стала: не хотела провести в этой квартире ни одной лишней минуты. Накинула старое пальто прямо поверх шелкового платья, подхватила чемодан и, не оглядываясь на сияющую золотом пустоту квартиры, вышла в подъезд. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком.

Глава 3

Улица встретила Лику колючим предутренним ветром, который мгновенно пробрался под тонкую ткань старого пальто. Чемодан с грохотом катился по неровной плитке тротуара, и этот резкий, вульгарный звук казался ей единственным реальным во всем мире.

Все остальное – неоновые вывески закрытых баров, редкие такси, лениво проплывающие мимо, собственное бледное отражение в зеркальных витринах – ощущалось как чужеродная декорация. Декорация к фильму, из которого её, главную героиню, только что бесцеремонно вырезали, даже не дождавшись финальных титров.

Лика остановилась у края проезжей части, тяжело дыша. Рука, сжимавшая ручку чемодана, затекла и болела. Пять лет она не носила ничего тяжелее дамской сумочки и букета цветов. Пять лет её возили на заднем сиденье представительского седана. Эта внезапная физическая нагрузка стала первым, грубым напоминанием о том, что сказка окончена.

Она достала телефон. Экран зловеще мигнул, показывая время – 03:45. Пальцы замерли над иконкой банковского приложения. Сердце забилось где-то в горле, сухо и болезненно. «Пожалуйста, только не сейчас... Прошу тебя, Стас, дай мне хотя бы эту ночь...»

Экран загрузки казался бесконечным. Наконец, вход разрешен. Лика судорожно вздохнула. Остаток на её личном счете: 32 400 рублей. Это были её «шпилечные» деньги, остатки от ежемесячного содержания, которые она по привычке не тратила до конца.

Через дорогу светилась зеленая вывеска круглосуточного банкомата в стеклянном тамбуре закрытого отделения. Лика бросилась к нему, волоча за собой чемодан, который подпрыгивал на бордюре и норовил опрокинуться. Пальцы не попадали по кнопкам. Пин-код. Сумма. Тридцать тысяч – больше за раз аппарат не выдавал.

Банкомат задумался. Внутри что-то натужно зажужжало, и эти несколько секунд показались ей длиннее, чем пять лет брака.

Наконец щель выплюнула пачку купюр. Лика выхватила деньги, и в ту же секунду телефон в другой руке пискнул. Верхнюю часть экрана перечеркнуло системное уведомление: «Уважаемый клиент, Ваша карта ****4092 заблокирована владельцем основного счета. Для разблокировки обратитесь в банк».

Холод снаружи показался детской забавой по сравнению с тем ледяным ужасом, который разлился внутри неё. Стас не стал ждать понедельника. Он даже не дождался, пока она отойдет от дома на безопасное расстояние. Он начал экзекуцию сразу, как только услышал хлопок двери. Опоздал всего на несколько секунд. Тридцать тысяч наличными – это всё, что у неё было на «новую жизнь». Сумма, которой в этом городе едва хватит на пару недель скромной жизни в клоповнике где-нибудь за МКАДом.

– Такси заказывали? – рядом притормозила побитая «Киа» с шашечками на крыше. Водитель опустил стекло, с подозрением разглядывая женщину в шелковом вечернем платье, торчащем из-под старого пальто, и со старым чемоданом.

Лика посмотрела на него, потом на свой чемодан. Выбора не было.

– В хостел, – севшим голосом произнесла она. – В любой, где есть свободные места и... где не спрашивают, почему у меня лицо как после катастрофы.

Она села на заднее сиденье, пропахшее дешевым освежителем воздуха и табаком. Закрыла глаза, пытаясь подавить тошноту. Голова раскалывалась. Пять лет назад Стас обещал ей защиту. Он обещал быть её скалой. Оказалось, он просто строил для неё золотую клетку, и теперь, когда она посмела заявить о своих правах, он с легкостью превратил её в тюрьму, лишив даже средств к существованию.

В голове крутились варианты. Позвонить маме? Мама жила в маленьком провинциальном городке на одну пенсию. Она бы только разрыдалась, начала умолять «потерпеть, доченька, все так живут» и обвинять Лику в эгоизме. Позвонить подругам? Лика горько усмехнулась. Все её «подруги» за эти пять лет стали частью «теплого круга общения» Стаса. Жены его партнеров, его клиенток. Как только они узнают о её опале, эти двери закроются перед ней мгновенно, с тем же холодным юридическим щелчком, с которым Стас заблокировал карту.