– Слышу, – голос Сёмы был напряженным. – Анжелика Андреевна, что именно?

Лика перечислила. Сёма долго молчал.

– Это хорошо. Это очень хорошо, – наконец сказал он. – Этого хватит, чтобы начать. Но не чтобы посадить. Он скажет, что вы подписали сами, а теперь лжете из мести. Назначат почерковедческую экспертизу, она займет месяцы. А у него судьи, эксперты, прокуроры. Нам нужно что-то, от чего он не сможет отмыться. Его собственные слова. Его собственные схемы.

В этот момент телефон Влада пискнул – вторая линия. Влад взглянул на экран и переключился.

– Соболев, – голос Стаса был ледяным, в нем не было ярости, только мертвая пустота. – Ты украл то, что принадлежит мне. Даю тебе час, чтобы вернуть Лику. После этого я начну уничтожать всё, что тебе дорого. Начиная с твоих родителей в пригороде и заканчивая каждым твоим рабочим. Время пошло.

Связь оборвалась.

Лика похолодела. Она знала, что это не пустая угроза. Стас никогда не блефовал, когда дело касалось мести. Влад побелел, но уже набирал другой номер.

– Мам? Это я. Слушай внимательно и не задавай вопросов. Собирайте с отцом документы и лекарства. Через сорок минут за вами приедет Саныч. Да. Нет, ничего не случилось. Просто... поживете немного у его сестры. Я потом всё объясню. Мама, пожалуйста. Да. Я тоже.

Он опустил телефон и закрыл глаза.

– Он не остановится, Влад, – Лика коснулась его руки. – Мы не можем просто бежать. Если мы не уничтожим его сейчас, завтра не будет ни у кого из нас.

Влад снова переключился на Сёму.

– Ты слышал?

– Слышал, – мрачно отозвался тот. – Значит, времени у нас нет совсем. Анжелика Андреевна, думайте. Где он может хранить то, что не показывает никому? Не в офисе – там аудиторы. Не в пентхаусе – там вы.

Лика закрыла глаза. И вспомнила. Ужин. Темно-винная помада. Голос Алины: «Оригиналы я отвезла в «Убежище», как вы просили. Сервер там тоже обновили, теперь все записи переговоров...» И резкое: «Не за столом».

– Я знаю, где это, – сказала она. – Не в пентхаусе. В его загородном доме. Он называет его «Убежищем». Там оригиналы по сделке с «Северным». И сервер, на который он пишет все свои переговоры.

– Записи переговоров, – медленно повторил Сёма. – Если это то, что я думаю... Это не просто его схемы. Это компромат на половину города. И его собственный голос, который всё это обсуждает.

– Но туда не попасть, – Влад потер лицо ладонями. – Я видел этот дом. Забор в пять метров, охрана, коды на всех дверях. Мы даже не знаем, где у него этот сервер.

В динамике повисло молчание. Фургон мчался по набережной, и в окнах мелькала серая мартовская река.

– Подождите, – вдруг сказал Сёма. – У меня вторая линия. Незнакомый номер.

Тишина. Десять секунд. Двадцать. Лика смотрела на телефон, не дыша.

Наконец Сёма вернулся. Голос у него был странный – удивленный и настороженный одновременно.

– Анжелика Андреевна... Это Алина Зарецкая. Она нашла мой номер через банк фонда. Она хочет с вами встретиться. Говорит, только с вами. И только сегодня.

Глава 15

Алина назначила встречу на девять вечера. Раньше не могла: весь день после сорванной сделки у нотариуса Стас держал её в офисе при себе.

Место она выбрала – прачечную самообслуживания.

– Где? – переспросил Влад, когда Сёма продиктовал адрес. – Она издевается?

– Она умная, – хмыкнул Сёма. – Там нет камер, там никто никого не знает, и Каменский скорее умрет, чем зайдет в прачечную. Идеальное место.

Прачечная пряталась на первом этаже панельной девятиэтажки на окраине, между ремонтом обуви и закрытой аптекой. Влад остановил фургон за углом, так, чтобы видеть вход.

– Я пойду с тобой.

– Нет, – Лика покачала головой. – Она сказала: только я. Если она увидит тебя, она уйдет. И мы потеряем единственный шанс.

– А если это ловушка? Если он послал её? Если внутри его люди?

Лика посмотрела на него. На его разбитую губу, на пластырь над бровью, на темные круги под глазами. Этот человек за неделю потерял инвесторов, получил побои в вестибюле чужого дома и сегодня вытащил её из-под носа у ЧВК. Она не имела права рисковать им еще раз.

– Если через двадцать минут я не выйду – заходи, – сказала она. – Но не раньше.

Он долго смотрел на неё, потом коротко кивнул. И когда она уже взялась за ручку двери, поймал её запястье. Так же, как тогда, на балконе.

– Лика.

– Что?

Он хотел что-то сказать. Она видела, как слова застряли у него в горле. Потом он просто отпустил её руку.

– Двадцать минут.

Внутри пахло стиральным порошком и горячей сыростью. Вдоль стены гудели и вращались барабаны стиральных машин, в углу мигала неисправная лампа дневного света. На пластиковых стульях никого не было – кроме одной женщины у дальнего окна.

Лика не сразу её узнала.

Серая толстовка с капюшоном, потертые джинсы, кроссовки. Волосы собраны в небрежный хвост. Ни помады, ни тонального крема, ни стрелок. Без своей безупречной брони Алина выглядела моложе и как-то беззащитнее – обычная уставшая девушка, которая зашла постирать белье после смены.

Только глаза остались прежними. Цепкими. Холодными.

– Пришла, – сказала Алина, не вставая. – Одна?

– Одна.

– Соболев в фургоне за углом, – Алина кивнула на окно. – Я видела, как вы подъехали. Ладно. Мне всё равно. Садись.

Лика села на соседний стул. Между ними гудела стиральная машина, и в её круглом окошке крутились чьи-то чужие простыни.

– Он знает, – без предисловий сказала Алина. – Про листы из сейфа. Через час после того, как ты сбежала от нотариуса, он открыл сейф. Пересчитал. Трех договоров не хватает. Тех самых.

Лика сжала пальцы на коленях.

– И что он сделал?

– Позвонил мне, – Алина усмехнулась. Усмешка вышла кривой. – Спокойно так. Даже ласково. Сказал, что если эти бумаги всплывут, то вопросы будут ко мне. Ведь это я получила права на товарные знаки. Это на мне висят счета. Это моя подпись стоит под доверенностями. А он... он просто адвокат, который ничего не знал. Его жена и его заместитель сговорились за его спиной и обокрали фонд. Красивая история, правда? Он даже сказал, что «постарается мне помочь». Как адвокат.

Лика молчала. Она вспомнила свою подделанную подпись с длинным росчерком. И вспомнила фразу из сейфа, которая жгла её всю ночь: виноватыми окажутся две женщины. Одна подписала, другая получила.

– Ты поняла это только сегодня? – тихо спросила она.

– Я поняла это давно, – Алина отвернулась к окну. – Просто не хотела верить. Знаешь, как это бывает. Он говорит тебе, что ты особенная. Что ты не такая, как его жена. Что ты умная, ты понимаешь его с полуслова, ты его правая рука. А ты подписываешь. Одну бумагу, другую, десятую. Потому что он попросил. Потому что тебе кажется, что это доверие.

Она помолчала.

– А потом ты видишь свое колье на шее у его жены. И вдруг понимаешь, что ты не правая рука. Ты – запасной выход. На случай пожара.

Стиральная машина рядом щелкнула и перешла на отжим. Барабан завыл, набирая обороты.

– Почему я должна тебе верить? – Лика посмотрела ей прямо в глаза. – Ты сидела напротив меня за ужином и улыбалась. Ты с ним три года. Откуда мне знать, что он не послал тебя сюда? Что это не ловушка?

– Не верь, – спокойно ответила Алина. – Проверь.

Она достала из кармана толстовки сложенный листок в клетку, явно вырванный из блокнота, и положила его на крышку стиральной машины между ними.

– Сегодня ночью он поедет в «Убежище». Сам. Без партнеров, без охраны в доме – только двое «Скатов» на воротах, он не пускает чужих внутрь. Он велел мне к одиннадцати привезти из офиса все резервные копии. Он зачищает всё. Записи переговоров, оригиналы по «Северному», черную бухгалтерию за пять лет. К утру там не останется ничего. Только мои подписи в реестре и твоя подделанная – в тех трех договорах.

Лика взяла листок. Аккуратный почерк, буквы с наклоном.