Машина остановилась у обшарпанной двери с тусклой вывеской «Хостел "Уют"». «Уютом» здесь и не пахло. Внутри было душно, пахло хлоркой и немытыми телами. Администратор, сонная женщина с размазанной тушью, даже не посмотрела на неё, принимая оплату наличными. Лика отсчитала купюры из только что снятой пачки, стараясь не думать, на сколько дней её хватит.

– Женский номер на восемь коек. Свободна нижняя у окна. Ключ не терять, штраф пятьсот рублей.

Лика зашла в комнату. Тихий храп, сопение, запах старых носков. Семь чужих женщин спали на двухъярусных кроватях. Она аккуратно поставила чемодан в углу, присела на скрипучий матрас и закрыла лицо руками. Это не могло быть правдой. Пять часов назад она разглаживала шелковую скатерть в пентхаусе, а теперь сидит в шелковом платье за восемьдесят тысяч в хостеле за пятьсот рублей.

Это была точка невозврата. Стас думает, что она приползет к понедельнику. Он уверен, что сломал её, лишив денег. Но он забыл одну деталь.

Пять лет назад он женился не на пустом месте. Он женился на девочке из общежития, которая сама поступила в художественную академию, сама выживала на стипендию и подрабатывала официанткой. И эта девочка только что проснулась внутри неё.

Она достала из чемодана коробку с акриловыми красками. Старые, засохшие тюбики. Прижала их к груди.

– Я художник, Стас, – прошептала она в темноту. – Я рисовала твою идеальную жизнь, а теперь я нарисую свою. И в ней тебя не будет.

Она полезла в сумочку за кошельком – пересчитать деньги еще раз, просто чтобы занять руки. Из-под прозрачной обложки, где лежали дисконтные карты, выскользнул плотный черный прямоугольник.

Визитка. «Влад Соболев». И номер телефона, дописанный от руки на обороте.

Лика вспомнила открытие галереи месяц назад. Стас тогда отошел поговорить с кем-то из мэрии, а она от скуки рисовала на салфетке силуэты гостей. Высокий мужчина в мятом пиджаке остановился рядом, долго смотрел на её набросок, а потом сказал: «У вас рука настоящего художника. Если когда-нибудь надоест быть витриной – позвоните». Сунул визитку и ушел раньше, чем вернулся Стас. Лика спрятала её в кошелек и забыла. Или сделала вид, что забыла.

Четыре утра. Нормальные люди в это время спят.

Пальцы сами набрали сообщение: «Это Анжелика Каменская. Мы виделись на открытии галереи. Я ушла от мужа. Сижу в хостеле, восемь коек, кто-то храпит. Вы говорили про работу. Предложение еще в силе?»

Она нажала «отправить» раньше, чем успела передумать, и тут же пожалела. Какая глупость. Он даже не вспомнит, кто она.

Телефон завибрировал через минуту. Тот самый номер. Лика вздрогнула.

Она сглотнула ком в горле и нажала «ответ».

– Да? – голос прозвучал на удивление твердо.

– Анжелика? Доброй ночи. Точнее, утра, – голос в трубке был мужским, глубоким, с легкой хрипотцой. И он определенно не принадлежал Стасу. – Это Влад. Я как раз не спал. Получил ваше сообщение.

Лика прикрыла глаза. Влад Соболев. Владелец сети модных арт-пространств, дерзкий, талантливый, и человек, которого Стас ненавидел больше всего на свете, называя «выскочкой» и «мошенником от искусства».

– Влад, – она вдруг растерялась. Зачем она вообще ему написала? – Только не подумайте, что я ищу «утешения» после своего громкого развода. Мне нужна работа, а не жалость. У меня... у меня всё под контролем.

– В хостеле на восемь коек? – Влад усмехнулся в трубку. – Если бы у вас всё было под контролем, вы бы не писали мне в четыре утра. Лика, у меня есть для вас предложение. Очень срочное. Мой новый лофт-центр. Там сейчас голые стены и куча строительного мусора, но есть жилой блок для художников. Мне нужен человек, который оформит центральную стену. Сдельная оплата, проживание на объекте включено. Мне плевать на вашего мужа, Лика. Мне нужны ваши руки. Вы беретесь?

Она посмотрела на коробку красок в своих руках. Проживание включено. Оплата сдельная. И главное – это не Стас.

– Я согласна. Скидывайте адрес.

Лика положила трубку. Внутри неё, там, где еще час назад была выжженная пустыня, вдруг кольнуло предвкушение. Странное, опасное, но живое. Она встала, подхватила чемодан.

– Штраф пятьсот рублей, – пробормотала она администратору, бросая ключ на стойку. – Я не теряла, я просто ухожу в новую жизнь.

Глава 4

Адрес, который прислал Влад, привел такси на самую окраину промзоны. Здесь город заканчивался: вместо стеклянных башен – кирпичные корпуса старого завода с выбитыми окнами, вместо неоновых вывесок – ржавые ворота и одинокий фонарь, вокруг которого кружились редкие снежинки. Небо на востоке только начинало сереть, будто кто-то разбавлял черную тушь водой.

Таксист посмотрел на Лику в зеркало заднего вида с откровенным сомнением.

– Девушка, вы уверены? Тут даже собаки не живут.

– Уверена, – ответила она, хотя уверенности в ней не было ни грамма.

Она расплатилась, мысленно отняв еще одну тысячу от своей тающей пачки, и вытащила чемодан на разбитый асфальт. Такси развернулось и уехало, оставив её в тишине, нарушаемой лишь далеким гулом товарного поезда.

У ворот стояла будка охраны. Внутри горела настольная лампа, и пожилой вахтер в ватнике, щурясь, разгадывал кроссворд. Заметив Лику, он отложил газету и приоткрыл окошко.

– К кому?

– К Владу Соболеву. Он... он меня ждет.

– А-а, к Сергеичу, – вахтер оживился и оглядел её с головы до ног: шелковое платье, старое пальто, чемодан с отбитым колесиком. – Ну, проходите. Он с пяти утра на ногах, всё мечется. Сказал, художница приедет. Вы, значит, художница?

– Значит, я, – Лика впервые за эту ночь почти улыбнулась.

Влад встретил её у входа в главный корпус. В утреннем полумраке он показался ей выше, чем на открытии галереи. Потертая кожаная куртка, джинсы в белых пятнах штукатурки, темные волосы, которые явно давно не видели расчески. В руках он держал два картонных стаканчика с кофе.

– Вы все-таки приехали, – сказал он вместо приветствия и протянул ей один стаканчик. – Я поспорил сам с собой, что вы передумаете на полпути.

– И кто выиграл?

– Я. В любом случае я.

Лика обхватила стаканчик обеими ладонями. Кофе был горячий, горький, без сахара – совсем не похожий на тот бархатный капучино, который ей каждое утро подавала горничная. Но вкуснее она ничего не пила, кажется, лет пять.

Влад молча забрал у неё чемодан, даже не спросив, и пошел вперед. Колесико жалобно скрипело на бетоне.

Внутри лофт оказался огромным. Бывший сборочный цех: высокие своды, стальные балки под потолком, гигантские арочные окна, сквозь которые пробивался первый бледный свет. Повсюду стояли леса, громоздились мешки с цементом, тянулись кабели. Пахло бетонной пылью, сыростью и свежим деревом. Где-то в глубине зала уже переговаривались рабочие.

– Через три месяца здесь будет лучшее арт-пространство города, – сказал Влад, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на гордость. – Мастерские, выставочный зал, кафе. А пока – сами видите.

– Вижу, – тихо сказала Лика.

Она видела не мусор. Она видела свет. Утренние лучи падали из окон длинными косыми полосами, и в них медленно кружилась пыль, словно золотая взвесь. Её пальцы непроизвольно сжались, будто уже держали карандаш.

Жилой блок располагался на втором ярусе, над залом: узкий коридор из нескольких комнат, металлический балкон с перилами, выходящий прямо в основной цех. Комната, которую Влад отвел ей, была крошечной – кровать с жестким матрасом, тумбочка, крючки вместо шкафа. Душевая общая, в конце коридора.

– Не «Ритц», – сказал Влад, ставя чемодан у кровати. – Но дверь запирается изнутри. И ключ только у вас.

Лика посмотрела на маленький железный ключ в его ладони. Пять лет все ключи в её жизни были у Стаса. От квартиры, от машины, от сейфа, от её собственного счета. Она взяла ключ и почему-то не смогла сразу ответить.

– Спасибо, – наконец выдавила она.