Стас уехал рано, даже не заглянув к ней. Он оставил после себя лишь шлейф дорогого парфюма и ледяную записку на кухонном острове: «В 19:00 жду тебя в ресторане на встрече с инвесторами. Будь безупречна. Твой новый телефон на тумбочке. Старый утилизирован».

Лика взяла в руки новый гаджет. Тонкий, стильный, пустой. Ни одного контакта, кроме «Стас» и «Дом». Никаких соцсетей, никакой истории. Она была официально отрезана от мира.

Завтрак принесла Нина – горничная, которая работала у них три года. Лика всегда считала её тихой и незаметной, но сегодня заметила, как дрожат руки женщины, когда та ставила поднос с кофе.

– Нина, подожди, – Лика окликнула её, когда та уже собиралась ускользнуть.

Женщина замерла, не поднимая глаз.

– Анжелика Андреевна, Станислав Аркадьевич строго запретил... он сказал, вам нужен покой.

– Покой или изоляция? – Лика подошла ближе, понизив голос до шепота. – Нина, ты видела, что было вчера внизу. Ты видела Влада.

Горничная испуганно метнулась взглядом к углу потолка, где едва заметно поблескивал объектив камеры.

– Здесь везде микрофоны, Анжелика Андреевна, – выдохнула она одними губами. – Пойдемте в гардеробную, там датчики движения, но звук пишет плохо из-за обшивки.

В гардеробной, среди рядов кашемировых пальто и брендовых сумок, Нина наконец посмотрела на хозяйку. В её глазах читался неподдельный страх.

– Он уволил Тараса и всю смену охраны, Анжелика Андреевна. Теперь здесь «Скат» – частная военная компания, а не просто секьюрити. Они стоят на черной лестнице и в лобби. Станислав Аркадьевич в ярости. Он сказал, что если кто-то из персонала поможет вам связаться с «тем художником», он лично позаботится о том, чтобы мы больше не нашли работу даже на стройке.

– Нина, мне нужно передать ему всего одно слово. Пожалуйста. У тебя же есть свой телефон, который он не проверяет?

– Если он узнает... – женщина прижала руки к груди. – У меня дочь в институте...

– Он не узнает. Просто отправь смс. Скажи: «Жива. Жди знака». И всё. Влад поймет.

Она продиктовала номер. Тот самый, с визитки. В ту ночь в хостеле она перечитала эти цифры столько раз, что они впечатались в память, как собственный день рождения.

Нина колебалась мучительные секунды, а затем быстро кивнула и выскользнула из комнаты. Лика осталась стоять среди своих дорогих вещей, которые теперь казались ей ветошью.

Весь день Лика провела, изучая пределы своей новой клетки. Она пыталась зайти в кабинет Стаса – заперто. Пыталась открыть почту на общем компьютере – пароль изменен. Стас обложил её со всех сторон. Но он забыл об одном: пять лет она была тенью в этом доме и знала его привычки лучше, чем он сам.

Весь день в голове крутилась одна и та же фраза. «Там, где живет время». Пьяная шутка с новогоднего приема, над которой Стас тогда смеялся, а она так и не поняла.

Когда вечером Стас вернулся, чтобы забрать её в ресторан, он выглядел довольным. Он подошел к ней, когда она поправляла макияж, и по-хозяйски положил руки на её плечи.

– Видишь, как быстро всё вернулось на круги своя? – он заглянул в её отражение. – Ты дома, Соболев в долгах, закон на моей стороне.

– Ты разрушил его жизнь, Стас. Тебе мало того, что я вернулась?

– Мне мало того, что ты просто присутствуешь, Лика. Я хочу, чтобы ты снова стала той, кем была – моим идеальным отражением. Кстати, завтра мы едем к нотариусу. Ты подпишешь согласие на управление «Фондом Анжелики». Я решил, что пора закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Лика почувствовала, как сердце пропустило удар. Если она подпишет это, у неё не останется ни одного рычага давления. Сёма Рябинин предупреждал, что фонд – её единственный шанс на спасение.

– Завтра? Но я... я хотела заняться эскизами. Ты же сам сказал, что я могу рисовать.

– Подпишешь – и рисуй хоть до потери пульса, – Стас поцеловал её в макушку. Потом отошел к комоду, выдвинул широкий плоский ящик, обитый темно-синим бархатом, и выбрал часы на вечер. Двадцать циферблатов тускло блеснули в свете лампы.

Лика смотрела в зеркало, как он застегивает браслет на запястье, и вдруг перестала дышать.

Там, где живет время.

– А сейчас идем. Инвесторы не любят ждать.

Вечер в ресторане был пыткой. Лика улыбалась, кивала, поддерживала пустые разговоры о курсах акций и новых яхтах. Но внутри неё зрел план. Если завтра Стас заберет у неё фонд, игра будет окончена. У неё была только одна ночь, чтобы найти в его документах то, что заставит его отступить.

Когда они вернулись домой за полночь, Стас, выпив лишнего, сразу ушел в душ. Лика поняла: это её шанс. Она бесшумно прокралась в спальню, к ящику с его коллекцией часов «Patek Philippe». Руки дрожали, когда она нащупала под бархатной подкладкой тонкую стальную пластину. Щелчок – и в её ладонь выпал маленький плоский ключ на кольце. Рядом с ним – второй, длиннее. От кабинета.

Она скользнула в коридор. Камеры... Она знала, что в 01:15 система безопасности делает автоматический перезапуск на тридцать секунд. Это была техническая особенность, о которой Стас как-то вскользь упомянул при установщике.

Она замерла у двери кабинета, считая секунды.

Один. Пять. Пятнадцать. Тридцать.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась с мягким щелчком.

В кабинете пахло кожей и старым виски. Лика бросилась к сейфу за рабочим столом. Ключ подошел идеально. Внутри лежали папки, те самые, о которых говорил Сёма. «Фонд Анжелики. Архив 2021-2025».

Она начала лихорадочно листать документы, подсвечивая их экраном нового телефона. И тут её взгляд зацепился за странный договор. Передача прав на товарные знаки холдинга... Алине Зарецкой? Той самой любовнице?

Внизу стояла подпись. Её подпись. Аккуратная, с длинным росчерком на последней букве – так, как она расписывалась всю жизнь. Только Лика никогда в жизни не видела этого договора.

Она перевернула страницу. Еще один договор. И еще. Три документа, три её подписи, три передачи активов фонда на имя Алины.

«Я подписываю за него столько бумаг, что иногда сама забываю, где моя подпись, а где его».

Стас не просто изменял ей. Он выводил активы фонда на имя своей пассии, используя подпись Лики, которую, судя по всему, подделал. И если всплывет – виноватыми окажутся две женщины. Одна подписала, другая получила. А он останется чистым. Это был не просто развод. Это было мошенничество в особо крупных размерах.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Тяжелые, уверенные. Стас.

Времени не было ни на что. Лика выдернула из папки три листа с поддельными подписями, сложила их вчетверо и сунула за вырез шелковой сорочки, прямо к коже. Папку – обратно на полку. Дверца. Она едва успела запереть сейф и юркнуть за тяжелую портьеру, как дверь кабинета распахнулась.

Зажегся свет. Стас вошел, на ходу расстегивая рубашку. Он выглядел хмурым. Он подошел к столу, провел рукой по поверхности и нахмурился.

– Лика? – позвал он негромко. – Я знаю, что ты не спишь.

Она затаила дыхание, прижимаясь к холодному стеклу окна за шторой. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, он слышит его стук. Бумага под сорочкой царапала кожу при каждом вдохе. Стас постоял несколько секунд, глядя прямо на портьеру, а затем его телефон в кармане брюк завибрировал.

– Да? – ответил он, отвернувшись к окну. – Что значит «Соболев исчез»? Как он мог уйти из-под наблюдения?

Лика замерла. Влад исчез?

– Ищите его, – прошипел Стас в трубку. – И проверьте лофт еще раз. Если он попытается связаться с ней – берите его жестко.

Он вышел из кабинета, так и не заглянув за штору. Лика сползла по стене, хватая ртом воздух. Теперь она знала правду. Стас грабил собственный фонд, прикрываясь её именем. А Влад... Влад начал свою игру.

Через десять минут, когда из спальни донеслось ровное дыхание мужа, она вернула ключи под бархатную подкладку. Три сложенных листа она так и не вынула из-под сорочки. Они жгли кожу, как раскаленный металл.