Лика горько усмехнулась, комкая бумажку. Кофе был, а вот денег на круассаны в «пекарне за углом» теперь, когда от пачки наличных оставалось всё меньше, нужно было тратить с аптекарской точностью. Она заварила себе самый крепкий, горький напиток, который когда-либо пробовала, и спустилась в зал.

У подножия стены стояли картонные коробки, доверху набитые банками акрила. Лика опустилась перед ними на колени и долго перебирала банки – черный, кадмий красный, оранжевый, охра – как ребенок, которому подарили целый магазин игрушек.

Работа стала её единственным спасением от мыслей, которые грызли изнутри. Как только кисть коснулась шершавой поверхности бетона, окружающий мир перестал существовать. Она больше не была Ликой, у которой за одну ночь отобрали всё: статус, дом, безопасность. Она была творцом. Смешивая густой черный акрил с ядовито-оранжевым, она чувствовала, как на стене оживает её собственная ярость. Каждым мазком она вычеркивала из памяти Стаса, его холодные, оценивающие прикосновения, его вечные замечания о том, что ей «стоит быть мягче и женственнее». Она вбивала краску в бетон так, словно это были гвозди в крышку гроба их брака.

К полудню её прервал резкий, бесцеремонный стук в массивную дверь. Она не ждала гостей, и внутри всё сжалось в тугой узел – неужели Стас решил лично явиться за «своим»?

На пороге стоял молодой человек в безупречно сидящем сером костюме, с кожаной папкой под мышкой. На его лице застыла та самая маска вежливого, профессионального безразличия, которую Лика научилась распознавать за версту. Юрист. Но из другой лиги.

– Анжелика Андреевна Каменская? – уточнил он, даже не глядя ей в лицо, лишь сверяясь с фото в документах.

– Да. Что вам угодно?

– Меня зовут Глеб, я представляю интересы вашего супруга, Станислава Аркадьевича. Вам необходимо расписаться в получении уведомления о начале досудебного производства. И, пожалуйста, ознакомьтесь с приложением.

Лика почувствовала, как пальцы, испачканные в краске, мгновенно онемели. Она взяла плотные листы дорогой бумаги. Юридический стиль Стаса всегда был безупречен и беспощаден, как хирургический скальпель.

«...Требование о возврате имущества, находящегося в незаконном владении... Список вещей, подлежащих немедленной передаче доверенному лицу... Ювелирные изделия (32 позиции, включая обручальное кольцо с бриллиантом весом 2 карата и кольцо с сапфиром весом 4 карата)... Средства, потраченные с дополнительных счетов на личные нужды в период с января по текущий месяц...»

Она пробежала глазами по бесконечным строчкам и едва не задохнулась от возмущения, смешанного с ледяным ужасом. Стас требовал вернуть всё. Буквально всё, что он дарил ей за эти пять лет. Он классифицировал её уход как «незаконное присвоение имущества» и в отдельном пункте указывал, что все подарки были сделаны при условии «соблюдения супружеской верности и надлежащего выполнения семейных обязанностей». Поскольку она «самовольно оставила место совместного проживания и вступила в сомнительные связи с конкурентами мужа», Стас считал условия сделки – а он видел брак именно как сделку – нарушенными.

– Он хочет забрать даже те серьги, что подарил мне на первую годовщину? – прошептала Лика, глядя на сухие цифры оценки. – Но это же... это подарки! По закону они принадлежат мне.

– Станислав Аркадьевич настроен крайне решительно, Анжелика Андреевна, – бесстрастно ответил юрист, поправляя очки. – В случае отказа в добровольном возврате в течение сорока восьми часов, мы подаем иск о мошенничестве и хищении имущества в особо крупных размерах. Учитывая связи Станислава Аркадьевича, вы понимаете, что шансов сохранить эти вещи у вас нет. Рекомендую не доводить до уголовного дела.

– Но у меня их нет! – Лика наконец нашла голос. – Я ничего не взяла. Шкатулка осталась в квартире. Кольцо я сама положила на консоль в прихожей!

Глеб впервые посмотрел ей прямо в глаза. Без сочувствия – с легкой скукой, как смотрят на ребенка, который пытается оправдаться за разбитую вазу.

– По имеющимся у нас сведениям, шкатулка пуста, Анжелика Андреевна. Кольца на консоли нет. Охрана жилого комплекса подтвердит, что вы покинули квартиру в четвертом часу ночи с чемоданом. – Он протянул ей ручку. – Распишитесь здесь, пожалуйста.

«Жаль, что у него не было свидетелей».

Вот что значило вчерашнее сообщение. Стас не просто хотел вернуть подарки. Он собирался сделать из неё воровку.

Когда за юристом закрылась тяжелая дверь, Лика просто сползла по стене на бетонный пол. Бумаги разлетелись вокруг неё, как белые птицы с перебитыми крыльями. Она знала, что Стас мстителен, знала, что он не прощает поражений, но не думала, что он захочет буквально «раздеть» её до нитки. И даже больше – повесить на неё то, чего она не совершала. Она не взяла ни одной сережки. Ни одной! Но кто ей поверит? Её слово против слова лучшего адвоката города, его охраны, его камер, которые, конечно же, «случайно» ничего не записали. У неё не оставалось ничего. Совсем. Только тающая пачка наличных и сорок восемь часов до того, как она официально станет преступницей в глазах его системы.

– Эй, художница, ты чего? Стена оказалась слишком крепкой? – голос Влада прозвучал неожиданно мягко.

Он вошел, стряхивая капли дождя с кожаной куртки, и тут же заметил рассыпанные по полу листы. Без лишних слов он поднял их и быстро, по-деловому пробежал глазами по тексту. Его лицо, обычно расслабленное и ироничное, мгновенно окаменело, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

– Подонок, – негромко, но веско произнес он. – Типичный стиль Стаса Каменского. Задушить юридическими терминами, запугать сроками, чтобы сама приползла к его порогу просить пощады и тарелку супа. Он не развод тебе предлагает, Лика. Он предлагает тебе полную капитуляцию.

– У него лучшие адвокаты в городе, Влад, – Лика подняла на него глаза, полные горького отчаяния. – Он докажет, что я воровка. Он докажет, что я обязана ему всем, вплоть до воздуха, которым дышу эти пять лет. У меня нет денег на встречный иск, нет адвоката, который рискнет пойти против «самого» Каменского.

Влад присел перед ней на корточки, прямо на пыльный бетон. Он взял её испачканную в краске, дрожащую руку в свою – огромную, теплую и мозолистую. Этот контраст был настолько резким, что Лика на мгновение забыла, как дышать.

– Слушай меня внимательно, Лика. Стас – бог на своей территории, в своих судах и в своих офисах из стекла и стали. Но здесь – моя территория. Мой лофт, мой мир. И я не позволю ему устроить здесь показательную казнь. У меня есть человек, который специализируется именно на таких «белых акулах», как твой муж. Сёма не просто адвокат, он – цепной пес, который ненавидит систему Стаса еще сильнее, чем я. Он берет за свои услуги как за полет в космос, но для тебя он сделает исключение.

– Почему? – Лика недоверчиво посмотрела в его глаза, пытаясь найти там подвох. – Зачем тебе ввязываться в войну со Стасом из-за меня? Ты же понимаешь, что он направит все свои ресурсы на уничтожение твоего бизнеса, если узнает?

– Потому что я не выношу, когда талантливых людей пытаются превратить в серую пыль только потому, что они решили быть свободными, – Влад чуть сжал её ладонь, и его большой палец невольно погладил её кожу. – И потому что я хочу увидеть, как ты допишешь эту чертову стену. Не как затравленная девочка, а как женщина, которая вернула себе своё имя.

Он достал телефон и, не вставая с корточек, набрал номер.

– Сёма? Привет. Есть работа, как раз в твоем вкусе. Нужно вырвать одну очень талантливую женщину из зубов породистого, но совершенно озверевшего от безнаказанности адвоката. Да, того самого Каменского. Приезжай в лофт через час. Да, коньяк будет. И дело, которое заставит тебя вспомнить, зачем ты вообще получал лицензию.

Лика смотрела на свою картину. Черный акрил еще не успел высохнуть, он зловеще блестел в свете прожекторов, как свежая, еще пульсирующая рана.

– Он не остановится, Влад, – тихо сказала она, глядя на разорванную клетку на стене. – Стас уничтожит любого, кто встанет между ним и его «собственностью».