Теперь он хотел, чтобы я освободила спальню к концу недели.

Я плакала, пока не заболела голова. Потом умылась, сняла серьги, осторожно расстегнула платье и переоделась в простую домашнюю рубашку. В зеркале больше не было праздничной госпожи Вейр. Были покрасневшие глаза, растрепанные волосы и повязка, которую пора менять.

Нельзя было просто лечь и заснуть. Завтра Альдар пришлет поверенного, а мне понадобится хотя бы понять, какие документы доказывают, что некоторые чертежи существовали задолго до его компании. Я не собиралась выносить из дома чужие материалы. Но и оставлять свои записи только потому, что они хранились в общей мастерской, было опасно.

Я взяла свечу и пошла в соседнюю комнату.

Мастерская встретила меня запахом масла, нагретой меди и сухой бумаги. Здесь по-прежнему стоял мой первый чертежный стол, покрытый мелкими царапинами. Мы перевозили его из квартиры над пекарней, хотя Альдар предлагал выбросить старую мебель. Я тогда сказала, что хороший стол прослужит дольше модного шкафа. Он рассмеялся и согласился.

Я зажгла рабочую лампу. Свет лег на линейки, коробки с мелкими проводниками и стопку незаконченных расчетов. Возле окна висела карта империи, которой я пользовалась при проектировании дальних линий. На самом севере, у цепи холодных гор, тонкой черной точкой был отмечен Фарн.

Не знаю, почему взгляд задержался именно там. Возможно, я все еще думала о неисправных маяках и опасном сплаве. Или просто искала на карте место, достаточно далекое от этого дома.

Я открыла нижний ящик стола и достала плоскую коробку из темного дерева. В ней лежали мои первые записи: листы с ошибочными вычислениями, примечания преподавателей, небольшие чертежи, по которым когда-то сделали первые исправно работающие устройства. Бумага местами пожелтела, на углах оставались пятна от чернил.

Верхний журнал был датирован за два года до свадьбы. На первой странице стояло мое имя: «Нора Элден, ученица мастерских при Цеховой палате». Рядом — подпись мастера Верна, принимавшего работу. Еще тогда я рассчитала способ уменьшить потерю тепла между соседними проводниками. Позднее Альдар использовал эту схему в дорогих отопительных системах. Я не возражала, когда он представлял ее покупателям. Мы ведь были семьей.

Теперь мне предстояло доказать, что я существовала как мастер еще до знакомства с мужем.

Я усмехнулась, хотя смеяться совершенно не хотелось.

В шкафу напротив хранились новые журналы. Он закрывался на два замка: один ключ лежал у меня, второй Альдар держал в кабинете. Несколько месяцев назад мы условились складывать туда завершенные работы и деловые письма, которые могли понадобиться при проверках. Обычно я не заглядывала на верхнюю полку. Там лежали проекты, которые муж считал уже полностью переданными торговому дому.

Я встала на низкую скамью, сняла кожаную папку со схемами северных проводников и положила на стол. Сверху лежала ведомость расходов. Ниже — копия договора с поставщиком. А между плотными листами оказались два письма, перевязанные синей нитью.

Первое было адресовано Альдару. Я увидела только шапку документа и не стала его разворачивать.

На втором стояло мое имя.

«Госпоже Норе Вейр, урожденной Элден, мастеру рунных соединений».

У меня перехватило дыхание.

На обратной стороне конверта темнела печать Северного Уступа — крепости, которую я знала по картам и техническим справочникам. Воск был сломан. Кто-то прочитал письмо раньше меня.

Я достала лист.

«Уважаемая госпожа Вейр!

По рекомендации мастера Верна обращаемся к вам с предложением временного инженерного контракта. Защитная сеть долины Фарн в последние месяцы демонстрирует нестабильность, которую не удалось объяснить силами местной службы. Нам необходим независимый специалист по рунным соединениям и тепловым контурам.

В случае вашего согласия Северный Уступ оплатит дорогу, предоставит проживание и доступ к необходимым техническим материалам. Условия вознаграждения, сроки и полномочия обсуждаются до заключения договора.

Просим ответить по возможности без промедления. Работы необходимо начать до наступления основной зимней бури.

С уважением, Ивар Хольм, главный механик Северного Уступа».

Письмо пришло двенадцать дней назад.

Двенадцать дней я ежедневно заходила в мастерскую, проверяла новые расчеты, принимала заказы и спрашивала мужа, можно ли получить доступ к отчетам по северным устройствам. Он отвечал, что вопрос находится в руках его технического отдела.

Я перевернула конверт. Возле моего имени мелким знакомым почерком было написано: «Оставить без ответа. А. В.».

Я села.

Некоторое время просто смотрела на эти три слова. Они были страшнее любых его сегодняшних речей о судьбе. Альдар не только решил, что больше не любит меня. Он уже давно считал себя вправе определять, куда мне можно ехать, с кем работать и что знать о собственной карьере.

Я пыталась вспомнить, не спрашивал ли он меня о Севере хоть раз за последние недели. Нет. Напротив, он говорил, что в дальних гарнизонах работают грубые люди, которым нужны готовые детали, а не тонкие расчеты. Предлагал не тратить время на чужие неполадки. Однажды даже пошутил, что я вряд ли переживу там и двух дней без горячей ванны.

В тот вечер я рассмеялась вместе с ним.

Теперь мне было не смешно.

Я перечитала приглашение, медленно, строка за строкой. Мне предлагали не должность чьей-то супруги, не место хозяйки дома и не роль помощницы человека, который подпишется под моей работой. Меня звали по имени. Предлагали договор, вознаграждение, доступ к чертежам. Я могла отказаться, если условия не устроят. Могла спорить. Могла выставлять требования.

И все-таки страшно было даже думать об отъезде.

Я никогда не жила так далеко от столицы. Не знала северных обычаев, боялась долгой зимней дороги и не представляла, каким окажется генерал, под командованием которого работал Ивар Хольм. О Северном рубеже рассказывали разное. Кто-то хвалил его строгие законы. Кто-то уверял, что там даже военные ночуют в неотапливаемых башнях.

А если мои знания окажутся недостаточными? Если повреждения маяков настолько серьезны, что я не смогу помочь? Если вся эта история закончится еще одним унижением — на этот раз перед чужими людьми?

Я положила ладонь на старый журнал. В нем было множество перечеркнутых формул. Рядом с каждой ошибкой я когда-то писала причину, а потом искала новое решение. Никакой успех не начинался с уверенности, что все получится.

В дверь осторожно постучали.

— Госпожа, это я, Марта.

— Входи.

Она внесла поднос с чаем и хлебом. Увидела открытые журналы, письмо, сумку на соседнем стуле, но не стала задавать вопросов.

— Вы почти не ужинали, — сказала она. — Я подумала, вам пригодится.

— Спасибо. Ты очень добра.

Марта поставила поднос на свободный угол стола.

— Завтра велели начать готовить голубые комнаты, — произнесла она после паузы. — Для новой гостьи. Я не знаю, что произошло, но...

— Я знаю.

Она замолчала. Потом неожиданно сердито разгладила салфетку.

— Простите меня за лишние слова, госпожа. Просто я работаю здесь достаточно долго, чтобы помнить, кто ночами сидел за этим столом, когда у господина еще не было ни большого дома, ни знаменитых заказчиков.

Я отвернулась, потому что снова почувствовала слезы.

— Марта, помоги мне завтра найти хорошего независимого поверенного. Не того, который ведет дела Альдара.

— Найду. Мой племянник работает у городского магистрата. Я спрошу, к кому лучше обратиться.

— И еще. Не говори пока никому, что я собираю свои бумаги.

— Не скажу.

Она немного помедлила возле двери.

— Вы можете рассчитывать на меня, госпожа.

Когда Марта ушла, я съела хлеб и выпила чай. Голод не исчез, но руки перестали дрожать. Я достала небольшую дорожную сумку, уложила туда журналы, принадлежавшие мне до брака, личные инструменты и письма от преподавателей. Новые документы торгового дома оставила в шкафу. Вместо них составила список папок и дат, чтобы завтра потребовать опись в присутствии поверенного. Я не хотела начинать новую жизнь с поступка, который Альдар смог бы представить как кражу.