— Ты спал с ней? — спросила я.

Альдар поморщился.

— Разве это сейчас важно?

— Мне важно.

Он выдержал слишком долгую паузу.

— Да. Но все произошло после того, как связь проявилась. Я не собирался обманывать тебя. Просто...

— Пять недель ты и обманывал.

Он ничего не ответил.

Я прислонилась ладонью к краю стола, чтобы не пошатнуться. На запястье вновь заболел порез. Рука была перевязана, ткань чистая; единственная рана, о которой я знала, что с ней делать.

— Где документы? — спросила я.

— В моем кабинете. Мы можем все обсудить завтра.

— Нет. Ты сообщил мне сегодня. Я хочу знать, что именно ты для меня приготовил.

За дверью кто-то позвал Альдара. Он раздраженно взглянул в коридор, затем кивнул.

— Хорошо. Пойдем.

Кабинет Альдара находился через коридор от нашей общей мастерской. До последнего года дверь между комнатами почти не закрывалась. Я могла зайти с расчетами в любое время, и муж, каким бы занятым ни был, обычно откладывал бумаги и слушал. Потом он нанял новых помощников, поставил секретаря в приемной и однажды попросил меня предупреждать о визитах заранее.

Сейчас секретаря не было. Гости еще шумели внизу, и мы вошли без свидетелей.

Альдар зажег настольную лампу, достал из нижнего ящика папку и положил передо мной. На кожаной обложке стоял штамп поверенного.

— Ты можешь не читать сегодня, — сказал он. — Я объясню основные условия.

— Я умею читать.

Он поджал губы.

В первом документе предлагалось прекратить брак по взаимному согласию. Я пробежала глазами перечень обязательств и имущества. Семейный дом, мастерские, склады, счета компании оставались за Альдаром. Мне выделяли содержание на двенадцать месяцев и разрешали забрать личные вещи. Следующий лист представлял собой соглашение о конфиденциальности. А третий был озаглавлен «Об окончательной передаче прав на технические разработки».

Я перечитала название дважды.

— Что это?

— Обычная формальность. Поверенный сказал, лучше сразу закрыть все возможные разногласия.

— Здесь написано, что я подтверждаю исключительные права торгового дома на все мои чертежи, заметки, методы и расчеты. Даже созданные до свадьбы.

— Мы семь лет работали вместе.

— Вместе, — повторила я. — Но это не означает, что у меня никогда не было своей работы.

— Нора, прошу. Не надо превращать развод в спор о каждой мелочи.

Я подняла на него глаза.

— О каждой мелочи? Ты хочешь, чтобы я подписала отказ от дела, которому посвятила половину жизни.

— Ты не останешься без средств. Я назначил тебе двести крон в месяц. Этого хватит на хорошую квартиру и спокойную жизнь. При разумных расходах ты сможешь даже нанять помощницу.

В нашем доме столько тратили за неделю на приемы и содержание лошадей. Но дело было не только в деньгах.

— А если я захочу работать?

— Ты сможешь найти применение своему таланту. Может быть, преподавать. У тебя хорошее образование.

— То есть работать по собственным чертежам я не смогу. Потому что отдам тебе права на них.

— Они находятся в обороте компании. Нельзя допустить, чтобы ты внезапно стала предлагать те же решения конкурентам.

— Я никогда не продавала наши секреты конкурентам.

— Теперь обстоятельства другие.

Мне казалось, что в какой-то момент он должен услышать себя. Понять, что предлагает женщине, с которой строил этот дом, вычеркнуть свое имя из общего дела ради его удобства.

— Покажи мне хоть один документ, в котором я передала тебе права на ранние разработки, — сказала я.

— У меня достаточно оснований считать их собственностью торгового дома.

— Если бы достаточно, ты бы не требовал моей подписи сейчас.

Альдар долго смотрел на меня, потом неторопливо сел за стол.

— Я надеялся, мы обойдемся без вражды.

— Я тоже.

— Тогда почему ты ведешь себя так, будто я пытаюсь тебя ограбить?

— Потому что ты положил передо мной бумаги, после которых у меня не останется ничего моего, кроме платья.

Он устало провел рукой по лицу.

— Ты драматизируешь. Семь лет я обеспечивал тебе достойную жизнь.

— Я тоже работала эти семь лет, Альдар.

— Никто не спорит с тем, что ты была полезна. Но у тебя нет представления о том, как управляют большим предприятием. Клиенты приходили ко мне. Рисковал капиталом я. За последние годы я создал компанию, которую нельзя разобрать на части из-за нашего личного разрыва.

Была полезна.

Он сказал это почти добродушно, как можно сказать о хорошей повозке, которая прослужила много зим. Именно так, наверное, он теперь меня и видел: верный инструмент, у которого истек срок службы.

— Ты сам сказал, что мы работали вместе, — напомнила я.

— Это было другое время.

— А теперь у тебя есть истинная, богатые инвесторы и планы на новую семью. И все, что связано со старой, нужно убрать из поля зрения?

Альдар поднялся.

— Довольно. Я не собираюсь оправдываться за то, что судьба наконец дала мне настоящую пару.

— Не надо оправдываться за встречу с Селией. Объясни, почему ты решил присвоить мои разработки.

— Если будешь продолжать в этом тоне, никакого содержания не получишь. Я предложил тебе хорошие условия исключительно из уважения к нашему прошлому.

Он произнес угрозу ровно, не повышая голоса. Я вспомнила, сколько раз видела его на переговорах, когда он таким же тоном добивался скидки от поставщиков. Раньше я восхищалась тем, как он умел убеждать людей. Теперь поняла, каково оказаться по другую сторону стола.

— Я не подпишу передачу прав, — сказала я.

— Подумай хотя бы ночь.

— Я уже подумала.

Альдар резко закрыл папку.

— Завтра ты будешь рассуждать спокойнее.

— Завтра я все равно не подпишу.

Он отвернулся к окну, за которым поблескивали огни экипажей. С улицы доносился стук копыт.

— Ты можешь оставаться в доме до конца недели, — сказал он через некоторое время. — Потом я попрошу подготовить комнаты для Селии. Не хочу, чтобы возникла неловкость.

— Неловкость, — повторила я. — Какое удобное слово.

— Нора...

— Ты собираешься поселить ее здесь еще до того, как я вывезу вещи?

— В этом доме достаточно места.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить. В глазах неприятно защипало, и я заставила себя смотреть на край стола, пока не смогла говорить спокойно.

— Сегодня я останусь. Завтра займусь разводом. Но мои рабочие журналы и инструменты заберу. Они были моими задолго до твоего торгового дома.

— Деловые материалы должны остаться здесь до проверки поверенным.

— Тогда пусть поверенный придет и составит опись в моем присутствии. Ты ведь так любишь правильные документы.

Он посмотрел на меня с недовольным удивлением.

— Я не узнаю тебя.

— Я тоже, — сказала я. — Только мы, кажется, говорим о разных людях.

Я вышла, не дожидаясь разрешения.

На лестнице пришлось остановиться и крепко взяться за перила. Дышать было трудно. Я просидела в мастерской целые ночи, когда у него болел отец; ухаживала за ним после ранений, полученных на испытаниях; отказывалась от поездок к родителям, потому что сроки заказов сдвигались. Но теперь все это выглядело не совместной жизнью, а длинным списком услуг, которыми Альдар остался доволен до появления более подходящей женщины.

Я хотела заплакать. От этого желания было не стыдно. Мне было больно, и я не обязана была делать вид, что ничего не произошло.

Но на лестнице еще встречались гости. Я добралась до верхнего этажа, закрыла дверь нашей спальни и только там опустилась на край кровати.

Слезы пришли не сразу. Сначала я долго сидела, рассматривая золотистую вышивку на манжете и маленькую темную полоску, проступившую сквозь ткань. Потом вспомнила, как Альдар впервые назвал меня женой в тесной комнате городского магистрата. Он тогда перепутал заранее приготовленные слова, рассмеялся и признался, что боится потерять меня больше всего на свете.