Вдруг дверь открылась.

Разговоры в коридоре мгновенно стихли. Все родственники поднялись со своих мест. Из блока реанимации медленно вышел ведущий хирург. Он уже снял маску, его лицо было бледным от усталости, а в глазах читалось странное, тяжелое сочувствие.

Я подскочила к нему первой, едва не сбив с ног, и судорожно вцепилась пальцами в рукав его зеленого медицинского халата:

— Доктор… Что с ними?

Врач тяжело вздохнул, обводя взглядом меня и замершую за моей спиной толпу родственников. Его голос прозвучал тихо, но весомо

— Острая интоксикация угарным газом купирована, термический шок у мужчины удалось снять. Они оба живы. Но состояние... крайне тяжелое. Жизненные показатели стабилизированы, но обоим предстоит очень долгая, сложная реабилитация. Особенно это касается вашей матери, Джулии Ларской. У неё зафиксирован сильный отек легких и глубокое поражение центральной нервной системы из-за длительного удушья. Что касается молодого человека... Мы извлекли крупный осколок из его голени. Влад Север пострадал меньше, но его рана...

Доктор внезапно осекся. Он опустил глаза на какие то бумаги, затем снова посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то пугающее, заставившее моё сердце напрочь остановиться. Врач замялся, подбирая слова, словно боялся произнести то, что только что прочитал в анализах.

— Доктор, что? Что с Владом? — мой голос сорвался на истошный, безумный крик, а внутри всё похолодело от страшного предчувствия.

— Понимаете... Дело в том, что когда мы проводили экспресс-тест крови мужчины, мы обнаружили, что...

Врач запнулся, так и не договорив фразу, а я смотрела на него, чувствуя, как больничный коридор начинает кружиться перед глазами, утягивая меня в темноту.

Глава 12

Глава 12

— Понимаете... Дело в том, что мы обнаружили тяжелейшую кровопотерю. На пожаре рухнули конструкции, и острый кусок глубоко пробил ему бедро, разорвав бедренную артерию. Влад выносил вашу мать на чистом адреналине, буквально истекая кровью в огне. Он потерял почти два литра. Ему нужно срочное, немедленное переливание. Но проблема в том, что у него редчайшая группа крови — четвёртая отрицательная.

Внутри меня всё сковал дикий ужас.

— Возьмите мою! Умоляю, возьмите мою кровь! — закричала я на весь коридор, судорожно хватая доктора за рукава халата. — У меня первая группа, она ведь подходит всем!

— У вас первая положительная! — жестко осадил меня врач, перехватывая мои трясущиеся руки. — Перелить положительную кровь человеку с отрицательным резусом — значит мгновенно убить его. Четвёртая отрицательная группа — самая редкая на планете, её имеет всего один процент населения. Человеку с отрицательным резусом в ситуации критической кровопотери можно переливать только отрицательные группы: первую, вторую, третью или четвертую с минусом. Но в нашей районной больнице из-за ночной аварии на подстанции все запасы этой группы пришли в негодность. Мы уже сделали запрос в округ, но везти кровь из центра будут минимум три часа. А у молодого человека нет этих трех часов. Сердце работает на пределе.

Я впала в абсолютное отчаяние. Ноги перестали меня держать, и я едва не рухнула на пол. Вокруг в коридоре уже скопились наши родственники. Врачи экстренно опросили абсолютно каждого, кто приехал ночью в больницу. Но ни у кого из маминых сестер, ни у дяди не оказалось нужной отрицательной группы — у всех поголовно был положительный резус-фактор. Надежда таяла на глазах. Я смотрела на закрытые двери операционной и мысленно прощалась с Владом, умирая вместе с ним от этого жуткого бессилия.

Прошло около получаса. Я сидела скамье, спрятав лицо в ладонях и беззвучно молясь, когда тишину больничного крыла нарушил тяжелый стук ботинок.

Я медленно подняла голову. По коридору уверенным шагом шёл мужчина в возрасте. Он был седым, очень высоким и крупного телосложения. На нем была простая темная куртка, но его ледяное выражение лица заставило меня замереть. Мужчина был поразительно похож на Влада. Те же широкие плечи, та же жесткая линия челюсти, те же черты лица, только покрытые глубокими мужскими морщинами.

Он сразу заметил мой ошарашенный, заплаканный взгляд и целенаправленно направился прямо ко мне. Остановившись в двух шагах, он окинул меня проницательным взглядом.

— Не на вашу ли семью работает мой сын? — с низким басом спросил он.

Я судорожно ахнула, прижимая ладонь к губам. Сердце пропустило удар.

— Сын?! Вы… вы его отец?

Мужчина коротко кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз на секунду промелькнула тревога.

— Да. Анатолий Север, — коротко представился он. — Я узнал новости от парней из охраны. Сел в машину и приехал сюда как можно быстрее. Как он?

— В реанимации… — слезы снова брызнули из моих глаз, голос задрожал. — Особняк подожгли. Влад полез в огонь и спас мою маму… вынес её на руках. Но какой-то большой осколок пробил ему ногу. Доктор сказал, осколком разорвало бедренную артерию. Он потерял слишком много крови, ему нужно срочное переливание. Но у него четвертая отрицательная группа. В больнице её нет, ни у кого из моих родственников тоже. Он умирает, понимаете? Умирает!

Анатолий Север выслушал мой сбивчивый, истеричный монолог молча, не перебивая. Его челюсти сжались. Никакой паники, никакого страха — в эту секунду я увидела, в кого Влад вырос таким железным и несокрушимым. Его отец всё понял без лишних слов.

— Четвертая отрицательная, — повторил Анатолий, и на его лице проступила твердая решимость. — По наследству передалась. От матери его. Но резус у нас один — отрицательный.

Он не стал тратить время на утешения или лишние вопросы. Статный седой мужчина резко развернулся и без стука толкнул дверь кабинета врача-хирурга, заходя внутрь.

Через минуту он вышел и зашагал в направлении к другому кабинету вместе с медсестрой.

Минут через двадцать он вышел, прижимая к сгибу локтя ватку, перетянутый плотным медицинским жгутом. Анатолий даже не взглянул на шепчущихся в углу моих родственников. Он молча прошел мимо меня, бросив короткое: «На улицу выйду».

А я осталась сидеть посреди коридора. Ожидание переливания казалось очередной пыткой. Внутри меня все горело от желания узнать о Владе хоть что-то настоящее. На кухне в загородном доме он обмолвился о родителе всего парой сухих фраз, но сейчас, увидев его отца, я поняла, что очень хочу поговорить с этим человеком по душам. Мне нужно было узнать Влада лучше. Я развернулась и тихо пошла следом за мужчиной.

На улице во дворе больницы царила прохладная ночь. Анатолий стоял чуть поодаль от крыльца. С легким щелчком он зажег зажигалку, поднес огонек к сигарете и глубоко затянулся, выпуская густые клубы табачного дыма.

Я осторожно, стараясь не шуметь, подошла к нему ближе. В тусклом свете одинокого больничного фонаря мне показалось, что этот статный, железный мужчина на самом деле очень сильно нервничает. Его пальцы, держащие сигарету, едва заметно подрагивали, а взгляд был устремлен куда-то в пустоту ночного неба.

— Извините… — тихо произнесла я, останавливаясь в паре шагов от него. — Вы как себя чувствуете после сдачи крови?

Анатолий медленно повернул ко мне голову и снова затянулся.

— Нормально, — глухо ответил он. — Бывало и хуже. Мужской организм быстро восстанавливается.

Я замялась, подбирая слова, но любопытство и трепет пересилили страх.

— Влад… он никогда не рассказывал о вас, — я опустила глаза на свои кеды. — Только сказал, что вы воспитывали его в строгости.

Анатолий выпустил очередную струю дыма, и на его изрезанном морщинами лице проступила горькая усмешка.

— В строгости — это мягко сказано, девочка, — с какой-то затаенной болью в голосе произнес он. — Влад — мой единственный сын. Моя единственная кровь, которая осталась на этой земле после смерти жены. И я… я совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Когда не стало его матери, я испугался. Испугался, что не справлюсь, что выращу его слабым, изнеженным. Я ломал его характер, требовал абсолютной дисциплины, наказывал за любые проявления слабости и слез. Я готовил из него солдата, а не сына. Понимаешь? И сейчас… сейчас этот упрямец лежит там, за стеной, борется за жизнь из-за чужих людей, на которых работает, а я стою здесь и начинаю осознавать…