— Ты сошел с ума! Слышишь меня? Сошел с ума! — мой голос срывается на крик.

Я швыряю свою брендовую сумочку на кожаный диван, но этого мало, чтобы передать всю степень моего бешенства. Мне хочется крушить все вокруг.

— Николь, прекрати этот цирк, — отец даже не поднимает глаз от бумаг. Его тон убийственно спокоен. Виктор Ларский в своем репертуаре — скала, которую невозможно сдвинуть с места. — Вопрос решен.

— Да какой вопрос?! — я подлетаю к его столу и с силой упираюсь в него ладонями, заставляя отца наконец посмотреть на меня. — Ты нанимаешь мне охрану! Цербера! Хочешь посадить меня на цепь? Мне двадцать два года! Я взрослая, самостоятельная девушка, у меня три миллиона подписчиков в соцсетях, меня знает вся страна!

— Вот именно, Николь. Три миллиона, — отец медленно снимает очки для чтения и устало трет переносицу. — Три миллиона человек ежедневно смотрят на то, как моя дочь прожигает мою жизнь. Ты не просто популярна, ты стала магнитом для скандалов.

— Мой блог — это моя работа! — возмущенно вскидываю подбородок. — Людям нравится красивая жизнь. Это эстетика!

Отец резко встает, и его стул с тихим скрежетом отъезжает назад. Моя спесь на секунду испаряется. Когда отец включает режим жесткого бизнесмена, спорить с ним становится по-настоящему страшно.

— Эстетика? — его голос падает на несколько тонов. — А то, что случилось позавчера в клубе — это тоже эстетика? Когда твой очередной «поклонник» полез к тебе распускать руки, а ты в ответ устроила дебош на всю вип-зону? Половина пабликов желтой прессы смаковала кадры, как тебя увозят мои люди! Джулия вторые сутки пьет успокоительные, потому что ей стыдно открыть новостную ленту!

При упоминании мамы я на секунду прикусываю язык. Но обида и упрямство берут верх.

— Он первый начал! Он был пьян и вел себя как животное!

— Вот именно. Мир полон неадекватных людей, Николь. Особенно там, где крутишься ты — среди золотой молодежи, бесконечных тусовок и ночных поездок по барам. У меня больше нет ни сил, ни ресурсов, ни желания каждую неделю вытаскивать тебя из очередного громкого скандала и подчищать за тобой хвосты в прессе. Мне надоело беспокоиться каждый раз, когда ты сбрасываешь мои звонки.

Я отворачиваюсь к окну, скрестив руки на груди. Обида душит, подступая к горлу горячими слезами, но я ни за что не покажу ему свою слабость. Не дождется.

— Я просто хочу жить нормальной жизнью, — бросаю я в стекло, за которым находился ухоженный сад нашего особняка.

— Нормальная жизнь — это безопасная жизнь, — отец подходит сзади и мягко, но крепко кладет руки мне на плечи. — Пойми. Для многих ты — просто мишень. Поклонники в сети — это иллюзия. В реальности тебе нужен тот, кто прикроет спину.

Я шумно вздыхаю, понимая, что проиграла эту битву. Когда отец говорит таким тоном, торги неуместны. Моя свобода официально закончилась.

— И кто он? — оборачиваюсь, смерив отца хмурым взглядом. — Какой-нибудь старый отставной мент в помятом костюме? Я не выйду с ним в свет, папа. Мои знакомые со смеху умрут.

Отец едва заметно усмехается, возвращаясь к столу, и говорит глядя на дверь громким тоном.

— Влад, зайдите.

Дверь кабинета открывается. Я лениво разворачиваюсь, готовая выдать самую язвительную гримасу, но слова так и застревают у меня в горле.

В кабинет входит мужчина. Нет, не мужчина — абсолютная, пугающая стихия.

Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящей черной рубашке, которая едва сдерживает рельефные мышцы. У него острые черты лица, жесткая линия подбородка и короткие темные волосы. Никакой расслабленности. Настоящая скала.

Но хуже всего его глаза. Пронзительные, темные. Он обводит кабинет быстрым, оценивающим взглядом и останавливается на мне. В его лице не дрожит ни один мускул. Ни тени восхищения, к которому я привыкла от мужчин. Никакого интереса. Для него я, кажется, просто предмет мебели.

— Знакомься, Ника, — голос отца звучит почти торжественно. — Это Влад Север. Твой личный телохранитель. Отличный специалист с безупречными рекомендациями.

Влад делает четкий шаг вперед и едва заметно наклоняет голову, фиксируя на мне свой ледяной взгляд.

— Рад знакомству. — его голос оказывается низким, бархатистым, но от него по моей коже почему-то пробегает дрожь.

Я сглатываю вязкую слюну, лихорадочно соображая, как вести себя с этим человеком. Мой план устроить нанятому бедолаге ад с первой секунды внезапно дает осечку.

— Он будет контролировать каждый твой шаг, — добивает меня отец, возвращаясь к бумагам. — Куда бы ты ни пошла. Двадцать четыре на семь. Привыкай, дочка. Ваша совместная работа начинается прямо сейчас.

Я продолжаю стоять посреди кабинета, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. Внутри всё буквально переворачивается от возмущения и… чего-то ещё, в чём я ни за что себе не признаюсь.

Этот Влад Север — не просто суровый громила. Он чертовски, непозволительно красив. Какой-то хищной мужской красотой. На фоне его идеального костюма и запредельной уверенности я, в своих оверсайз-джинсах и с растрепанными локонами, вдруг начинаю чувствовать себя глупо. Но статус обязывает держать маску. Я не позволю какому-то наёмнику смотреть на меня как на пустое место.

— Двадцать четыре на семь? — я нервно усмехаюсь, складывая руки на груди и высокомерно смерив мужчину взглядом с ног до головы. — Папа, ты серьёзно? Он что, и в примерочную за мной ходить будет? И в постель ко мне ляжет, если я решу остаться у подруги?

Влад даже не моргает. На его каменном лице не появляется ни одной эмоции.

— Если того потребует безопасность. Моя задача — исключить любые риски. Что касается вашей постели и подруг, то с этого дня ваши ночёвки вне дома согласовываются со мной минимум за сутки.

— Что?! — я аж подпрыгиваю на месте от такой наглости. — Согласовывать с тобой? Ты ничего не перепутал, Север? Ты обслуга, которой мой отец платит деньги. Твоё дело — молча стоять у двери и открывать мне двери в машине, а не строить из себя моего кастрированного охранника!

Я специально бью по больному, пытаясь задеть его мужское самолюбие, вывести из себя, заставить хоть как-то проявить эмоции. Все мужчины, с которыми я общалась — от мажоров из клубов до топ-менеджеров — после таких слов начали бы либо оправдываться, либо злиться.

Влад делает ленивый шаг в мою сторону. Он останавливается ровно на той грани, где заканчивается моё личное пространство, вынуждая меня задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Моя работа — делать так, чтобы вы оставались живы и целы, — спокойно, без тени злости или обиды произносит он. В его интонации сквозит такое снисхождение, будто он разговаривает с капризным пятилетним ребёнком, устроившим истерику в магазине игрушек. — А статус «обслуги», как вы изволили выразиться, не мешает мне выполнять контракт. Мой наниматель — Виктор Васильевич. И подчиняюсь я только ему. Ваше мнение о моей роли в вашей жизни меня не интересует. Главное, чтобы вы выполняли мои инструкции.

У меня внутри всё буквально каменеет. На секунду мне кажется, что меня облили ледяной водой. Меня только что жестко, профессионально и абсолютно хладнокровно поставили на место. Одним коротким монологом он умудрился опустить меня на уровень ниже плинтуса. За словом в карман этот тип точно не лезет.

— Папа! — я резко оборачиваюсь к отцу, ища поддержки. — Ты слышал, как он со мной разговаривает? Какой тон он себе позволяет?!

Отец, который всё это время с лёгкой, едва заметной улыбкой наблюдал за нами, закрывает очередную папку и поднимается со своего места.

— Влад всё сказал правильно, Николь. С этого момента его слово в вопросах твоих передвижений — закон. И раз уж вы познакомились, вам пора. Влад, отвези её на студию, у неё там какая-то съёмка для блога.

— Понял. — Север коротко кивает отцу, а затем разворачивается ко мне и делает приглашающий жест рукой в сторону выхода. — На выход. Не стоит терять время.