И в этот самый момент раздался нарастающий вой сирен. Одна за другой на территорию двора с мигалками влетели две пожарные машины, а следом за ними ворвались три автомобиля скорой помощи. Но на этом гул не прекратился — прямо к воротам с визгом тормозов подкатили две полицейские машины. Из них вышли люди в форме.
Пожарные уже направляли мощные струи воды на полыхающий второй этаж. Врачи скорой сработали быстро. Из машин мгновенно выкатили медицинские складные каталки и носилки.
— Три пострадавших! Мужчина и женщина — острая интоксикация продуктами горения! — громко командовал фельдшер.
Другая женщина из скорой помощи уже разрезала ножницами обгоревшую на боку рубашку Влада. — У парня термический ожог правой стороны туловища, так же имеется глубокая рана на ноге, вероятно от осколка! Глубокий, шок! Быстро кислород!
В моей голове звенело. На моих глазах маму, папу и Влада укладывали на разные каталки. Влад уже был без сознания. Я с ужасом глядела на его тело. Туловище в ожогах, на ноге огромное кровавое пятно.
Марте оказывали помощь прямо на месте, накинув на неё термоодеяло и поставив кислородную маску: ей повезло, она в момент поджога находилась на первом этаже и успела выбежать вовремя через кухонный выход.
А вот родители…По рассказам Марты, Виктор и Джулия Ларские во время вероятного поджога были на втором этаже в закрытой комнате. А когда почувствовали едкий запах, попытались выбежать, лестница и первый этаж уже полыхали. Папа выходил вместе с мамой, крепко держа её за руку, но в густом дыму полностью потерял ориентацию. Он начал задыхаться, закашлялся, на секунду выпустил её ладонь…. и в этой пелене дыма ему показалось, что Джулия успела проскочить к выходу вперед него. Он выполз сам, думая, что она уже на улице. Если бы Влад не подоспел вовремя и не полез в этот ад, мама бы задохнулась через несколько минут.
Их начали развозить по разным машинам скорой помощи, чтобы срочно доставить в реанимацию.
— Девушка, вам нельзя туда, там нет места! — жестко отрезал фельдшер, закрывая передо мной задние двери скорой, куда только что погрузили маму.
Машины с ревом и включенными сиренами сорвались с места, улетая с парковки. Я осталась стоять одна посреди уже потушенного двора, пока люди в формах позади меня уже опрашивали Марту. Мой взгляд упал на красный Mercedes-Benz, который папа подарил мне еще на восемнадцатилетие. Запасные ключи лежали где то в гараже. С тех пор я каталась несколько раз и перестала.
Я всегда водила плохо. Папа нанимал мне инструкторов, но я садилась за руль от силы раза три, капризно заявляя, что с личным водителем мне удобнее. У меня не было опыта, я знала только базу. Но сейчас у меня не было и выбора.
Я бросилась к машине, игнорируя окрики полицейского за спиной. Трясущимися пальцами сняла Мерседес с блокировки, прыгнула на водительское сиденье и нажала на газ. Машина резко дернулась вперед, едва не снеся кованую створку ворот. Меня душили слезы, зрение застилала пелена, а руки на руле ходили ходуном.
Вся эта дорога до городской клинической больницы превратилась в сущий кошмар. Я летела по трассе вслед за удаляющимися огнями скорых, громко рыдая и ругаясь вслух самыми грязными словами на весь мир, на этих ублюдков, кто утроил поджог, и на собственную беспомощность. Машину швыряло из стороны в сторону. Я обгоняла всех на своем пути.
— Господи, пожалуйста! Пусть они выживут! Влад, мамочка, держитесь, пожалуйста!
Я жала на педаль до упора, обгоняя поток. Слезы застилали глаза, превращая лобовое стекло в сплошное размытое пятно. На одном из перекрестков я едва не протаранила какой-то черный седан. Водитель резко затормозил и высунулся из окна.
— Куда лезешь, сука?! Думаешь если крутая тачка значит и на правила насрать? — проорал он.
— Пошел к чёрту, мудак! — съязвила я в ответ, показывая средний палец.
Мне было плевать на правила, на штрафы, на собственную безопасность — внутри всё горело от ужаса.
С визгом тормозов я влетела на территорию городской больницы и бросила машину прямо у входа.
Едва я выскочила из салона, как двери больницы распахнулись. Медицинский персонал уже выбежал на улицу, встречая одновременно приехавшие машины скорой помощи.
Всё происходило как в страшном сне, на бешеной перемотке. Тяжелые каталки с грохотом выкатывали на асфальт, и их быстро, на ходу заносили внутрь здания. Я бежала следом за ними, задыхаясь от рыданий и испуганно глядя то на бледное, безжизненное лицо мамы, то на Влада, чья обгоревшая рубашка была пропитана кровью и лекарствами.
Отец уже пришел в себя, он лежал на каталке, был по прежнему слаб. Его глаза будто наполнялись горькими слезами, а кулаки сжались. Из его уст тихо раздалось имя мамы.
— Джулия…
Врачи бежали по белому коридору, перекрикивая друг друга и бросая медицинские термины, которые казались мне абсолютно невнятным, пугающим шумом. Насыщение кислородом, термический шок, токсический отек... Мозг отказывался воспринимать информацию.
У коридора каталку с папой повернули в сторону терапевтического крыла и палаты интенсивной терапии — у него была не такая тяжелая форма, и его жизни уже ничего не угрожало. А вот маму и Влада стремительно покатили прямо к двойным распашным дверям с крупной надписью «РЕАНИМАЦИЯ».
Я попыталась рвануться за ними, но один из санитаров жестко перехватил меня за плечи, преграждая путь.
— Девушка, стойте! Сюда вход посторонним категорически запрещен! Пожалуйста, оставайтесь в коридоре, там работают врачи! — громко произнес он, закрывая двери прямо перед моим носом.
Я осталась стоять одна в этом коридоре. Силы покидали тело, колени подогнулись, и я, продолжая безудержно рыдать, медленно сползла вниз по стене. Я села прямо на холодный больничный пол, облокотившись спиной о закрытую дверь, за которой сейчас шла битва за жизни моих близких.
Прошло около часа. Каждая секунда тянулась как целый год. Глаза невыносимо пекло от выплаканных слёз, голова жутко разболелась.
Я заставила себя подняться, судорожно вытирая лицо рукавом свитшота. Нужно было прийти в себя. Хоть немного взять эмоции под контроль и утешить себя мыслью, что они в руках специалистов. Они сделают всё возможное. Обязаны сделать.
Шатаясь от дикой усталости, я подошла к стоящему в углу кулеру. Трясущимися пальцами вытащила пластиковый стаканчик, нажала на рычаг и налила ледяной воды. Сделала один мелкий глоток, затем второй. Вода показалась мне горькой на вкус, но она немного остудила пылающее горло.
Мой телефон весь час пищал от входящих сообщений, от нервов я даже не обращала внимания на этот звук.
Я разблокировала экран телефона.
В соцсетях меня активно отмечали под какой-то публикацией. Нехотя я все же открыла ее.
Видео со сгорающим домом. Точнее… Остатки нашего дома. Дом, в котором я выросла. Всё моё детство и теплые воспоминания остались там, в пепле и обломках…
Наверняка эти мудаки репортеры уже успели снять!
В комментариях люди искренно сочувствовали, предполагали, почему он вспыхнул. Спрашивали, остались ли мы в живых… Пару людей в комментариях, напротив, явно злорадствовали. Писали, что богатым так и надо, что это наша заслуга.
Личные смс тоже разрывались от количества входящих. Но я их не открыла.
Я устало потёрла лоб, выключила телефон и вернулась к дверям реанимации. Мерила коридор шагами. Туда и обратно. Пять шагов влево, пять вправо. Мой взгляд был намертво прикован к матовому стеклу, за которым время от времени мелькали тени людей в белых халатах. Каждую секунду, при каждом шорохе или скрипе я вздрагивала, замирая в отчаянном ожидании хоть какой-то информации от врачей. Пусть выйдет хоть медсестра, хоть санитар — просто скажет два слова: «Они дышат». Мне больше ничего не было нужно.
К вечеру в коридоре начали собираться наши родственники. Из-за слухов и тревожных новостей приехали те, с кем мы в последнее время общались довольно редко: мамины сестры, дядя по отцовской линии с женой, пара дальних кузенов. Все они были напуганы и растеряны. Коридор заполнился тихим шепотом, глухими всхлипами; тетя плакала, уткнувшись в платок, а дядя сидел на скамье абсолютно без лица, невидящим взглядом уставившись в стену. Я ни с кем не разговаривала. Сил не было даже на банальное приветствие. Я просто сидела, прижав колени к груди, и ждала.
