— Знамо пойдут. Не до зимы же им сидеть тут. Зимой назад по степи они сгинут все.

— Справа? Слева? — Коська оглядел фланги крепости. То полукружье, что слева чуть пожиже, чуть пониже. Поленились, или не успели, — Слева? Я бы туда отправил.

— Знамо слева. Понял, княже, всех, кто с луком и самострелами туда пошлю. Спать будут оружно и в броне.

— Поджечь попробуют?

— Знамо попробуют.

— Давай тюфяк туда перенесём. Бочки с водой подготовь и наполни. Ну, а я кулеврины дам команду тоже туда перенести и сам там с обоими пищалями буду.

Осада крепости возможна тогда, когда ресурсы её защитников ограничены. Вот один ресурс здесь точно безграничен. Если с едой может напряг возникнуть… даже не столько с едой, как с фуражом. Хоть и готовились, но семь десятков коней вдруг сверху образовалось. Так вот, с водой проблем нет и быть не может. Пороховой двор построен на берегу речушки, впадающей в Оку. Коська его и строил в надежде расширить и организовать привод мельниц от водяного колеса. Не срослось, колесо лошади вращали. Теперь оборудование всё вывезли, а речку вывезти позабыли, так и бежит, и теперь она частично внутри крепости.

И татаровья явно это увидели и оценили, потому они не будут эту хрень, с их точки зрения, осаждать, они её будут штурмовать. При этом сколько народу внутри они не знают. Более того, они не знают, что сегодня должен из разведки вернуться Демид и с ним совсем не мирные люди будут. Не хлеборобы. Эти столько в жизни повоевали и так вооружены, и подготовлены, что каждый если не десятка простых степняков стоит, то пятерых точно. У каждого личное кладбище из десятков ворогов всех мастей и народностей. Демид не дурак, он в крепость не полезет. Он там, снаружи, чудить будет.

Коська организовал перенос кулеврин и пороха на десяток выстрелов из каждой к левой засеке, посмотрел как установили тюфяк напротив того места, где их запустили, отодвинув ель, и даже организовал тренировку по отодвиганию этого препятствия силами пришедших спасаться от войны крестьян. Нет, убирать и ставить на место не стали, просто по команде люди подбегали и хватались за ствол и ветви дерева. Нужно было добиться слаженных действий, чтобы все за одну ветвь не схватились и не мешали друг дружке.

Разбудили крики, Коська… А, князь Касьян Иванович, естественно, сказал, как начнётся, разбудить его, но не потребовалось. Разглядел кто-то подкрадывающихся к засеке ордынцев и давай вопить. Пятухи если и были, то от зависти сдохли. Вот как надо народ будить, а не их это блеенье.

Дебилы! Нет, ну хотелось бы другое слово использовать, чтобы словарный запас не скукоживался, но если они, эти степняки, дебилы, то чего сущности множить. Они «подкрадывались» с зажженными стрелами. Их в нощи видно. Щит бы придумали тащить перед лучником, чтобы огонь спрятать. Эх, наберут в поджигатели по объявлению на заборе.

Навстречу огонькам полетели стрелы с этой стороны, а потом и одна из кулеврин гавкнула. И огоньки бросились к лесу.

Дебилы! Да бросьте вы стрелы зажженные, вас же видно.

— Прокоп, давай из тюфяка, пока близко, Яромир, относите ель.

Бабах. Каменный дроб придал отступающим нехристям ускорения.

Не, ну классно повоевали. Теперь Чапаю точно думать надо. А то его утопят в Урале за тупость. И за потерю аргамаков, конечно.

Утром пошёл дождь. И плохо, и хорошо. Теперь поджечь засеку ордынцам будет не просто. Но вот стрельба из пушек и кулеврин тоже резко осложнилась. Теперь заряженными эти штуки держать нельзя. А то порох отсыреет. И бочки раскрытыми и готовыми к бою держать нельзя. Коська, конечно, брезент уже сделал, но сырость, она и под брезент залезет.

Ордынцы разбили лагерь на выходе из леса прямо на дороге. Коська раз десять за утро порывался дать команду из всего стреляющего туда шарахнуть. В принципе если под 45 градусов ствол тюфяка расположить, то и он достанет. Вот подарок будет. Но сам же себя отговаривал. Сейчас бусурмане под контролем как бы, их видно. Опять же, ну погибнет десяток человек, да даже два десятка. При пятитысячном войске — это слёзы. И совсем другое дело, если туда товарищ Урук‑Тимур из рода Ширин пожалует. Вот тогда, чтобы обезглавить змею, можно и шандарахнуть и даже засветить, то что в крепости не сотня воев, а четыре сотни, можно. Атака такой массой тяжёлой конницы просто сметёт татарский лагерь.

— Подождём твою мать, как певец один пел. Игорёк? Как-то так. Ждём, товарищ Урюк.

Событие двенадцатое

Товарищ с ерихонкой красивой — белохвостой, всё же оказался умнейшим командиром. Это на следующее утро выяснилось. Правда, перед этим «умнейший» узнал одну народную мудрость — и на старуху бывает проруха. Утром при обследовании поля боя оказалось, что ордынцы обезопасили свой лагерь от неожиданной атаки из крепости. Они нарубили кольев и под углом к барбакану закопали их в землю. При этом делали это тихо и уже видимо в сумерках. Не слышно и не видно было этой подготовки.

Молодцы, чего сказать. Вот только они готовились к атаке из крепости, а она последовала совсем с другой стороны… м… с других сторон.

— Рассказывай, Демид… как там? «Ой вы, гости-господа, долго ль ездили? куда? Ладно ль за морем, иль худо? И какое в свете чудо?».

— За каким морем? — напрягся главный партизан.

— Согласен. Перебор. Сначала про утренний бой расскажи.

— Про бой? А чего про бой? Бой и бой. Окружили и покрошили. Захватили шестерых раненых. Упустили вот только десяток. Ай, чего уж. Не партизаны пока стрельцы у дядьки Касьяна. Бьют метко, но не партизаны. Опыта нет, и как ты говоришь, княже, детство в сраке играет.

— В попе. Попа у детей.

— Угум, в ней и играет. Заметили их, крик дозорные подняли, а они вместо того, чтобы продолжать окружение стрелять начали и тоже кричать…

— Не поверишь, из-за этого крика пятеро убитых и два десятка раненых и у меня в дозоре. Рты позашивать! Дебилы!

— Ничто, княже. Оно опыта добавится, и детство из ср… попы выйдет.

— Ладно, ну а теперь рассказывай подробно.

— Так есть рязанцы и поганые и у Серпухова, и у Коломны. Обе крепости держатся пока. Близко не стали подходить, везде разъезды их шныряют, деревушки с селищами грабят, а только слышали, как в Серпухове пушки палят со стен.

— И что даже не убили никого из тех грабителей? — поднял брови Касьян, так это не вязалось с характером Демида.

— Береглись. Всего три отряда порешили и сотни поганых не отправили к их Аллаху в гости. Но это в дальних совсем селищах. Сюда ближе.

— Ясно. Теперь про утренний бой подробнее.

Демид, протянул ерихонку, которую до этого прятал под корзном, Коське.

— Вот — это сотника их. Лично из пищали пристрелил. Да их мало и сотни нет. Сейчас народ разденет и всё внутрь затащит. Хорошая броня. Все в железе. Это не пастухи — это нукеры из ближних к хану. И лошади у них знатные. Из-за лошадей пришлось хитрости всякие применять. Пока охрану вырезали, пока отвели лошадей поглубже в лес, чтобы не пострадали при бое. Ну, а потом и начали окружать. Ай, чего там. Детство. Чего кричать? Зачем кричать? Выпороть бы.

— Потери есть?

— Не ведаю, княже, Андрию поручил выяснить, а я сюда поспешил, но если и есть, то немного. Сонными взяли в основном. У костров лежали. Вскакивает и пулю или стрелу сразу получает. Только те, кто уже в самом лесу расположились, ушли. Ну, как ушли, без лошадей ушли. В лес нырнули. Туман, хоть и редкий. Плохо видно. Два десятка шагов и уже не видать ничего.

Андрий прибыл с ранеными. Трое стрельцов были со стрелами в ногах. Так-то все в кольчугах и ноги единственное незащищённое место. Но это дело излечимое. Пацаны набросились на раненых и по три минуты каждого пользовали. Коська на это дело поглядел и к Демиду повернулся.

— Нужно нам срочно к источнику. Я пустой и пацаны сейчас сильно потратились. Пока эти пешцы, сбежавшие, до своих доберутся, пока там решат, что делать, пока до сюда доберутся три раза успеем туда-сюда съездить. Давай. Собирай своих. Проводите нас.