— Новгородцев… — Яромир замялся.

— Новгородцев раздеть до исподнего и похоронить. Лопаты с собой взяли же? Взяли. Вот и хорошо. Но близко к стенам не подходить. Там лучники сидят в башенках. Стрельнуть могут. И давайте уже обед готовить. Котлов как раз на всю нашу рать хватит.

— Охо-хо, богато их. Мертвяков-то. Как такую ямину выкопать? Тут чуть не пара сотен… мертвяков, — воевода вздохнул и пошёл раздавать команды.

Ну, да трупы закапывать — это не самая приятная работа для воина, вот трупы изготавливать — это другое дело.

Коська вдоль крепостной стены со стороны реки прошёлся. Метров двести. Крепость, как и Московский Кремль, построена треугольником почти. И вот все стороны примерно по двести метров. Около двух гектаров, может чуть больше все внутреннее пространство. Стены построены, как бы из срубов, высотой метров семь. Барбакана как такого нет. Зато две небольшие надвратные башни имеются. Ворота собраны из бруса толщиной сантиметров двадцать. Ядро стальное пробьёт. Должно пробить. Вот только даст ли это что-то. Нужно попасть так, чтобы ядра, проломив ворота, ударили по брусу, что эти ворота держит. Ну или по петлям нужно бить, чтобы с них сорвать одну из створок. Пристреляются прокоповцы. Ну, не два залпа, а три сделают. Порох ещё и тратить не начали толком. Зря что ли за тысячу вёрст тараканили. Ядра тоже кучу места в лодьях занимают, не назад же всё это везти. Обидно, понимаешь.

Вообще, Касьян свет Иванович надеялся, что штурмовать Великий Устюг не придётся. Пара залпов из Единорогов по воротам и там должны осознать, что сила на стороне больших батальонов, вооружённых огнестрелом. Более того, новгородцы стреляли, рубились там на стене, так что защитники уже должны были потери понести. Плюс, они видели, как походя новые осаждающие их крепость разделались со старыми. Должны понять, что против этих не выстоять. Там: сила — солому, против ветра не с…

Между тем жатву войны продолжали сносить к опушке леса. Кольчуги отдельно, шеломы отдельно, мечи, кинжалы, топоры в третью кучу. Была ещё куча из сапог, из поддоспешников, рубах. Разве портки Коська, осмотрев убитых, не стал заставлять снимать. Многие были обгажены. Ну, смерть она вообще смердит.

По прикидкам выходило, что тонн шесть железа хорошего уму перепало. Опять годовое производство его княжества.

Поневоле начнёшь понимать зачем сейчас все воюют, отнять легче, чем самому сделать.

— Посчитали, княже, сто восемьдесят семь человек убитых. И пятеро легкораненых в плен взяли. И под стенами десятка три лежит, потом тоже соберём.

Яромир Васильевич выглядел довольны, словно всё это к себе в закрома перетащит потом. Ну, кстати, часть перетащит, тут Коська таксу изобрёл, сколько процентов простым воям положено добычи, сколько десятникам, сотникам, ну и воеводе тоже. Так Яромиру положено пять процентов добычи. Если двести примерно трупов уже есть, то десяток комплектов в закрома утащит боярин Богатырёв. Сможет чуть увеличить собственную дружину, или продать Коське. Первоочередной выкуп трофеев за князем.

С ворот кричали несколько раз. Звали на переговоры. И никак не могли дозваться. Странные люди эти неизвестные побиватели ушкуйников, их целый князь Ростовский, срывая голос, зовёт, потом воевода ещё зовёт по прозвищу Кремень, а они словно оглохли от радости. Да и как тут не оглохнешь, когда тюфяки у этих пришельцев и побивателей уж больно громко рыкают.

Наконец, после обеда, даже под вечер скорее, когда трофеи были все собраны, а ушкуйники похоронены в лощинке неподалёку, к воротам вышел ратник и густым басом прокричал, что князь Касьян Иванович Литвин приглашает князя Владимира Константиновича на переговоры. В смысле, на ряд.

(В XIV веке на Руси переговоры назывались «ряды». Слово «ряд» в тот период означало «соглашение», «договор», имевший юридическую силу).

Словно под воротами князь на коне стоял, так как только ратник отошёл от ворот на пару шагов, как они начали открываться и оттуда выехало три всадника. По центру в малиновом плаще не иначе сам князь Ростовский — Борисоглебский Владимир Константинович.

Коська же на Сивку-Бурку залезть не мог. Не было коней поблизости. Ни у них не было, ни у новгородцев. Пришлось сначала стоять, задрав вввввверх, да ещё против солнца прямо, голову и щуриться, и морщиться от досады. Хотелось рыкнуть на переговорщика, но Коська, досчитав до десяти, выдохнул.

— Приветствую тебя, брат. Может вон к костерку пройдём, там дым гнус отгоняет.

Как тут вообще люди живут⁈ Зачем они здесь живут? Комарья, мелких кусучих мух и слепней было столько, что вдохнуть было полной грудью нельзя, чтобы не закашлять, подавившись сразу несколькими вампирёнышами.

Слезать с коня князь Владимир Константинович не спешил. Оглядел поле боя, прибранное уже, оглядел воинов до того сидевших у костров, но при открытии ворот, вставших в коробочку такую ровную. Квадрат почти с пятнадцатью воинами в шеренге.

Князьям ведь невместно пешком ходить. Они ножки свои пачкать о землю за поруху чести считают. В нужник бы на коне заезжали, но нет ещё нужников, не придумали. Просто ямы копают, везде кроме княжества Ростовского.

Наконец, решился спуститься Владимир Константинович на грешную землю. При этом не молодцем таким спрыгнул, а сначала один из приехавших с ним соскочил и спину свою под княжеский сапог подставил.

— Урчум — бурчум. Фу-ты, ну ты! — Коська сплюнул. Понтов-то. Будто не князь без княжества, а турецкий султан пожаловали.

— Присаживайся к костру, Владимир Константинович, а то комары загрызут, — предложил футынутому Касьян свет Иванович.

Событие семьдесят первое

Разговор не заладился. Оказалось, что князь Владимир Константинович о покупке Ростовского княжества у брата и племянника знает и не одобряет.

— Дурень. Но это он свою часть Ростова продал. А про Устюжское княжество ничего нет в том договоре. Я точно знаю. Мне брат весточку отправил с надёжными людьми, — махнул рукой на все доводы Коськи этот здоровяк со шрамом на правой щеке.

Коська предложил ему остаться наместником в Великом Устюге или перебраться даже к брату в Москву в бояре и воеводы к Дмитрию Донскому, и лишь усмешку в ответ увидел. Хорошо хоть в голос не заржал собеседник. Пришлось от пряников переходить к кнуту. Пряники видимо не скусные. А нет других. Чего ещё этому товарищу можно предложить. У него сейчас больше. Любое предложение — это отъём.

— Видишь, брат, сколько стоит народу? Я пушками вышибу ворота, и они зайдут и всех твоих людей, кто не сдастся, отправят прямиком в Преисподнею. Видишь, новгородцев? Нет? А они были.

— Не сделаешь ты этого, Литвин. Я сейчас всю мягкую рухлядь велю хворостом обложить и как только ты в ворота сунешься подпалю, — и смотрит так… с горы, мол, всё, шах тебе выскочка литвинская и мат.

Это был серьёзный аргумент. По подсчётом его бояр, сейчас за этими воротами было мягкой рухляди на сумму от семи до десяти тысяч рублей. Это по курсу нонешнему от семидесяти до ста пудов серебра чистого. Больше полутора тонн СЕРЕБРА. Ну, пусть, полторы. Это по московским ценам, а если по ценам Орды или Риги? А то и Парижу какого… Там вообще все пять тонн серебра. Жаба не даст столько бросить в топку. Это сколько можно меди и олова купить, сколько шведского железа. Сколько книг и мастеров разных привезть из Европы. Или из Константинополя? Тех же мастеров из Голландии, что умеют мельницы делать. Или художников уровня Феофана Гречина из доживающей последние десятилетия Византии.

Где-то читал Константин Иванович, что Возрождение в Европе, которое началось в Италии — это просто беженцы из Константинополя свои знания принесли козопасам. Имей он пять тонн серебра и этих мастеров и учёных из Византии можно сюда заманить чуть не всех. Вывод, нельзя доводить дело до драки или нельзя позволить этому товарищу осуществить угрозу.

— И чего же ты хочешь, Владимир Константинович?