И полчаса не прошло, как и Прокоп начал протирать стволы и тоже маслицем конопляным смазать, а потом снова протирать льняными тряпками. Уже совсем рассвело, и Коська, не занятый этим ответственным делом, с двумя разведчиками двинулся к крепости. Видно было, что лес тут почистили. Никаких поваленных деревьев и сучье, даже метра на три — четыре от земли на всех соснах ветки сломаны. Народ хворост в крепость на растопку собирал.

Новгородцы только начали кучковаться у костров с котлами, там видимо каша или ушица еще не были готовы, и, постояв у котла, ушкуйники принимались готовить к предстоящему приступу оружие. Вжикали о мечи точильные камни, щелкали тетивы на луках и арбалетах. Проверяли стрельцы своё оружие. Две унесённые с собой от крепости лестницы, тоже проверяли и верёвками перетягивали. Конструкции после падения вчерашнего явно разболтались. Саморезов пока не придумали и ступеньки просто верёвками закреплены.

Долго ли коротко ли готовились новгородцы, но так-то Коська раз пятьсот успел медленных копуш новгородцев проклясть, комары его до гостей обглодали и кровь всю его голубую выпили. А он выперся чуть ли не в двадцати метрах от крайнего костра, с кашей всё-таки, и боялся теперь хлопать себя по роже, уничтожая кровососов, пытался сдувать вампирышей, но те воткнув не хоботок, а хобот целый, держались на роже лица крепко и сдуваться не спешили. Иногда, когда совсем уж невмоготу становилось, Касьян свет Иванович пятернёй просто размазывал комаров по роже. При этом вся ладонь становилась красной. Парадокс пьют голубую кровь, а размазывается красная. Там в пузе у комарих видимо какой фермент специальный — цвет меняющий.

Наконец это случилось, народ новгородский разбойничий натрескался каши с рыбой и стал готовиться к штурму. А Коська назад к лесу от кустов пополз.

Метрах в пятидесяти от опушки и метрах в двухстах — двухстах пятидесяти от крепости стояло уже полностью готовое к войнушке войско ростовское. Чуть ближе к воде, так как им предстоит не дать уйти от приватизации ни одному ушкую, стояли сорок партизан. На противоположном фланге пятьдесят стрельцов брата Кастория. Этих видно было, пацаны же в основном лет по семнадцать — восемнадцать. И зазнайство ещё в попе играет, так они на шеломы придумали себе, чтобы выделиться от прочих разных, волчий хвост приделывать к навершию. Коська сначала было хотел эту дурь пресечь, а потом подумал и решил, что и ладно. Будет стимул у других ратников освоить лук на их уровне. Можно потом что-то типа норматива придумать, ну как вернутся. Попал в определённое количество мишеней на определённом расстоянии и пожалуйста, держи знак отличия — волчий хвост на шелом. Типа значка из тридцатых — Ворошиловский стрелок, когда — это почти как орден смотрелось.

По центру стояли с тремя Единорогами и девятью кулевринами пушкари. Эти тоже выделялись. Коська им к этому походу заменил обычные шеломы конические на каски практически. На ушанку сверху пластина пришита железная, на лбу пластина и на ушах пластины. Сейчас ещё нет пуль, нет осколков, даже картечи нет у соперника. Нужно опасаться только выстрелов из лука или арбалета. Вот этим условиям их ушанки бронированные вполне соответствуют, а ещё они прикрывают уши плотно пушкарям, хоть как-то снижая децибелы и сохраняя барабанные перепонки.

Артиллеристов стало много. Как бы двойной состав почти Касьян с собой взял. Нужно же людям боевой опыт приобретать. Шесть человек вместо четырёх в расчёте трёх Единорогов и по два человека вместо одного у девяти кулеврин. Восемнадцать плюс восемнадцать. Тридцать шесть пушкарей плюс сам Прокоп. Их народ за смешные ушанки уже железоголовыми обозвал. Пусть. Есть возможность сделать несколько обидное прозвище наоборот гордостью. Например, у писателя одного была фамилия Толстой. Неверное от прозвища «толстый». Но писатели ( а их там не один, а четверо), вознеся свою фамилию на небывалую высоту, об этом заставили народ забыть. Вот и здесь, пусть попасть в «железоголовые» и называться этим прозвищем будет цель у юношества.

Ну, а после стоят ратники, снятые с коней. Серо-зелёной такой массой стоят и ждут, когда им скажет князь…

— Орлы, полетели.

Сейчас все стремятся надеть красные плащи или жёлтые, в крайнем случаи один из оттенков синего. Но Коська решил эту моду потихоньку из войска выводить. К этому походу всем ратникам были сшиты зелёные плащи и рубахи. Пока всё, но уже вот сейчас понятно, что в лесу вполне это работает, не маскировка ещё с цифрой, но хоть не выделяются красными пятнами на фоне зелени леса.

Событие шестьдесят седьмое

Пока князь Ростовский воинство свое в лесу строил, ушкуйники начали штурм крепости. На этот раз они решили пойти ва-банк. Кроме тех, кто был закреплён за лестницами и тех, кто их щитами прикрывал, остальные новгородцы по двое выстроились вдоль стены и начали осыпать осаждённых градом стрел. Один стрелял из лука или реже гораздо из арбалета, а напарник и себя, и стрельца подопечного прикрывал большим щитом.

Коська сразу в битву кипучую людей не погнал. Цель победить и тех, и тех, а не кровью умыться. По прикидкам ушкуйников около двух сотен, даже больше, чем у него чистых ратников. Да, залп из пушек и кулеврин картечью, а потом из сорока пищалей почти уполовинит этих пиратов, но народ трусоватый в ушкуйники не идёт, остальные бросятся в рубку, и там пойдёт обмен уже. Или размен. Кому это нужно, пусть Устюг Великий превеликий своё слово скажет и ещё на десяток другой новгородцев количество уменьшит. И сами примерно столько потеряют. А ещё ушкуйники устанут. По лестнице карабкаться — это не пельмени кушать.

Когда особо удачная стрельба из луков со стены из башенки надвратной заставила одну из бригад с лестницей бросить её и отступить, князь Ростовский совсем было решил, что пора, но командиры новгородцев панику подавили, следующую бригаду организовали и рубка с новым ожесточением возобновилась. И на этот раз удача почти сопутствовала ушкуйникам. С первой лестницы три разбойника прорвались-таки на стену и стали там полукругом, отбивая атаки защитников и позволяя своим подняться на стену. Но потом один из троицы пал, на второго, как понял Коська по крику, так как само действо было из-за стены почти не видно, так второго окатили смолой расплавленной, а с чего бы ему ещё так орать? А третий тоже перестал звенеть мечом и положение защитники спасли. К лестнице подскочили и вылили на пятерых карабкающихся очередное ведро смолы. Не так чтобы совсем удачно, попало в основном на верхнего, но он свалился на следующего, а тому всё же чуть да досталось, видимо, руку отпустил, за лицо схватился, и тут сверху орущий и дергающийся товарищ под сотню кило. Рухнули оба и самого нижнего ещё стащили. Двое оставшихся решили, что два в поле не воин и принялись пятиться.

— Всё! Орлы, полетели. Прокоп, твой выход.

Дружно взявшись за лафеты с маленькими деревянными колёсами, оббитыми по ободу медью, расчёты стали выкатывать пушки из леса к кустам. Совсем выезжать было не обязательно, уж довольно редкие веточки шиповника картечины срежут и не заметят, а расстояние в сотню метров промахнуться не даст. Как там называется это у моряков — револьверный выстрел? Вот он и есть.

— Демид, как бабахнут, бегите со своими людьми к лодкам. Смотри там пару десятков человек чего-то тусуется… м… трётся. Раненые и начальство? Пленных не надо брать. Потом раненых допросим, да и спрашивать нечего. Пираты они и есть пираты. Чем их меньше, тем воздух чище. Главный вопрос — когда сдохнете?

Дальше парень двинулся к Фоме, что сейчас старшим у лучников.

— Сотник, ты в бой не лезь. Твоя задача пушкарей прикрывать. Но если близко подберутся новгородцы, то можете несколько залпов сделать.

— Готово, княже. Триста тридцать три!