— А чего ядрами не пальнуть. Ядрами достанем, — опять рукой повёл боярин. Имея в виду шатры метрах в трехстах от берега.

— Достанем. Только не сейчас, а как атака начнётся. Они обернутся, увидят, что шатры повалены и остановятся. И в это время мы из луков, арбалетов и пищалей в них начнем бить, а потом и пушки с кулевринами подтянутся.

— А если не остановятся? — вот ведь подлый какой дядька. Коська тоже думал, а что делать, ежели не остановятся.

— Значит, план «б». Отходим. Прокоп давайте все четыре орудия на шатры наведите. Заряд ядрами железными. Порох проверили, не отсырел в такую погоду?

— Бу-бу-бу, — ну это, наверное, «будут тут яйца курицу учить».

— Стрелять по моей команде и кричи про триста тридцать три, а то в Коломне чуть глухим из-за тебя не стал.

— Бу-бу-бу, княже.

Надо же, бог в самом деле на стороне больших батальонов. Небо впервые почти очистилось от туч за последние чуть ли не десять дней. Специально боженька на небе тучи разогнал, чтобы помочь Михаилу Александровичу Тверскому. Осветил всю панораму и туман разогнал, что с утра цеплялся за их засеку.

Облака ещё крутились на небе, пытаясь солнце скрыть, но то выпуталось и осветило поле боя. И именно в этот момент на той стороне затрубил сначала один рог, за ним второй и вся масса воев тронулась к реке.

— Ага и всадники будут? — Коська, стоя спиною к утреннему солнцу, хорошо видел, как пару сотен ратников на конях потянулось к броду. Правда не спешили, пропуская впереди себя пешцев. Нда, конный пешему не товарищ.

— Приготовились.

Коська, уже сам зарядивший длинную пищаль, сунул ствол в прорезь между брёвнами стены. Свежее дерево вкусно пахло смолой, которая янтарными каплями выступала на белой ошкуренной поверхности. Вот они тут с лесами поборолись. Гектарами всё вокруг вырубили.

— Тьфу, лезет в голову, ересь всякая.

Тверское войско достигло речушки и несмело полезло в холодную как дыхание Деда Мороза воду.

— Сейчас. Тпр. Сейчас. Огонь!

— Триста тридцать три!

Ой, как громко. Два орудия отправили ядра по шатру Великокняжескому и двум маленьким шатрам, ну, для воевод или бояр набольших. Не знают товарищи, как далеко могут пушки бить. И вот теперь смогут приобщиться к сакральному знанию.

А всё, как Коська и рассказал Яромиру Васильевичу. Посреди реки воины князя Михаила Александровича спешенные и ополченцы встали и стали испуганно оглядываться, вертя головами на все триста шестьдесят градусов. Интересно же, на кого бог пошлёт.

Бах. Бах. Ой, как громко. Рявкнули кулеврины и тут же менее басовито затявкали пищали партизан. В это же время из-за засеки навесом начали и стрельцы бить из луков. А с площадок, где кулеврины расположились, и арбалетные болты полетели.

Коська высматривал сначала какого-нибудь начальника в алом плаще или с бунчуком, но среди плотной стены тверичан залезших в реку что либо разглядеть не получалось.

— Триста тридцать три!

Быстро как успели перезарядиться. Бах, Коська выстрелил в плотную толпу всадников столпившихся перед бродом и только тут нашёл время, чтобы глянуть на шатры. Ну, так себе успех. Одного маленького шатра не было видно, а вот большой… Ага, видно попали всё же, но громоздкая конструкция целую минуту раздумывала падать или нет и вот второй залп ей уверенности придал и жёлтый конус завалился на землю.

— Нда, это не осколочно-фугасный, — Коська махнул рукой и прокричал Прокопу, — Картечью из всех четырёх орудий по пехоте! Смотри сколько целей!

Сам при этом парень уже заряжал снова пищаль. Дальше особо наблюдать за шатрами некогда было. Отлично Касьян свет Иванович понимал, что пока вороги в воде, нужно максимально их огнём угостить, переберутся, прикроются засекой и потом попробуй им урон огнестрелом нанеси.

— Триста тридцать три.

Бабах. Бабах. В этот раз Прокоп хлестанул картечью по всадник на переправе, Коська как раз туда целился, выждал и выстрелил в группу, что перебралась уже на их берег речушки.

Бах. Бах. В эту же группу и кулеврины отметились.

И всадники на выдержали, стали улепётывать от брода.

Событие пятьдесят третье

К сожалению, в других местах все так благостно не получилось. Сразу примерно в трёх местах, где берег видимо был не таким топким, вражины прорвались на правый берег речушки и крича что-то бросились к засеке.

— Андрий, веди своих на левый фланг! Там хуже всего.

Правда хуже, ратники длинными копьями сбивали пока лезущий через деревья ополченцев, и справятся, наверное, но они оголили приличный кусок засеки, к которой, сейчас совершенно неприкрытой, подбегала вторая группа, преодолевшая топкий берег. И это были не ополченцы, в лучах солнца сверкали шлемы и кольчуги с бахтерцами. Группа была приличной, человек под сотню.

Слава богу не далеко партизанам бежать, и Коська ещё трех стрелков из кулеврин пинками развернул, а то товарищи увлеклись и продолжали палить по переправе, добивая раненых и спешенных, которые не смогли быстренько убраться от воды.

Ну, три недопушки особенно повлиять на ход событий не могли.

— Прокоп, хоть по хвосту этим гадам жахни! Прозевали! — Коська и сам принялся заряжать пищаль. Метров сто картечью практически бесполезно, потому выбрал пулю. Нда, одна пуля против сотни ворогов.

Бах. Бах. Бах. Кашлянули кулеврины. Эти на пределе отстрелялись крупной картечью. Ну, пять пуль каждая отправила. Что там за калибр всего тридцать пять миллиметров. Коська заказал Игнату длинноствольную сорокопятку. Но ведь тоже либо ядрышко маленькое, либо горсть железных кусочков — картечин. И вес уже будет предельный, вдвоём придётся таскать.

Партизаны примчались к засеке, когда с десяток ратников уже преодолели навал из елей и сосен. При этом часть ветвей срубили мечами, чтобы протиснуться. Коська даже не заряжал пищаль, смотрел, как же эти тяжёлые в броне вои будут по деревьям лазить. А ведь пролезли, помогая и подсаживая один другого и вот мечами ветки срубая.

Бах. Бах. С ходу разрядили партизаны ручницы и схватились за алебарды, используя их и как пики, и как топоры. Опомнившись, князь Ростовский и сам бросил подсматривать и принялся заряжать пищаль. Пуль у него всего двадцать — состояние целое, так как отлиты из свинца.

— Прокоп, чего не стреляем⁈ — крикнул вниз пушкарю.

— Триста тридцать три!

Бабах. Бабах. Блин опасно-то как выстрелил прямо по засеке, в нескольких метрах от партизан пронёсся железный ливень, ломая ветки, впиваясь в стволы деревьев, и все же находя жертвы и среди нападающих. Бах. Бах. Это снова кулеврины. Отсекли прорвавшихся от остальной кучи малы. И теперь они стояли просто и ничего не делали, в смысле те, кто остался с вражьей стороны. Не убегали ещё, но и на засеку, увешанную трупами их товарищей, не лезли. Бабах. А вот теперь после очередного сдвоенного залпа кулеврин и Единорогов побежали. А партизаны добили прорвавшихся.

— Фома! Там раненые. Давай к партизанам.

Князь Ростовский чуть сам не бросился к лестнице, но вспомнил, что он не лекарь ноне, а командир этого батальона.

На правом фланге стрелки брата Кастория тоже еле отбились от прорыва, но там всё же до рукопашной не дошло. Зато народу на деревьях положили знатно. Там толком под телами и деревьев не видно.

Отбились и на правом фланге, и Коська смог окинуть взглядом всю засеку. На этом берегу ещё в пяти местах были небольшие кучки тверичан, но именно что небольшие, человек по тридцать — пятьдесят и такими смешными силами штурмовать засеку было чистым самоубийством. Правда, безвредными эти раковые клетки назвать нельзя. Там среди них были лучники и арбалетчики и они, прикрываясь щитами и телами одоспешенных ратников, обстреливали через деревья ратников Ростова. Нужно было срочно эти раковые опухоли ликвидировать.

— Прокоп, ты ведь вон до тех, справа, достанешь картечью?

— Наших могу задеть, княже…

— Сам вижу. Яромир пошли к Фролу человека, пусть метров… на двадцать саженей нужно отойти от засеки.