Коська развернулся и, вскочив на Рыжика, двинулся к выходу из Кремлика Углицкого. Променял Орлика на трофейного красавца. Не, Орлик хороший конь, но статус князя обязывает. Ноленс воленс. Княжеское достоинство обязывает на аргамаке ездить. Встречают по одёжке. (nolens volens (произносится как «ноленс воленс»). Это устойчивое сочетание переводится с латинского как «волей-неволей», «хочешь — не хочешь».

Покинув город, отряд партизан и десяток лучников брата Кастория отправился вдоль Волги на юго-запад. В Угличе взяли проводника, мелкий купчик разорившийся, за четыре пражских гроша согласился проводить их до встречи с тверским войском или до укреплённого городка Святославле Поле, являвшийся крепостью на восточном рубеже Тверского княжества. Вроде по словам Ивана Немца — это так купчика звали, вёрст пятьдесят до приграничной крепости. (Будущий город Калязин).

— Почему Немец, из германцев будешь? — Коська кутался в плащ. Осень настоящая с холодными ветрами и моросью настигла.

— От отца прозвище перешло. Ему татаровья зык вырезали в Казани. В рабство продали, да он уйти сумел.

Они устроили привал у какого-то притока Волги и, скорее всего, тут и ночевать придётся. Дождь, сначала еле накрапывающий, сейчас разошёлся не на шутку, вот даже костёр пытается затушить. А ещё из Волги туман выполз и перекрыл дорогу. Куда тут поедешь? Да и спешить некуда. Не имеет же никакого значения, где они встретятся с тверским войском. Пять вёрст в эту или даже пятьдесят в ту сторону какая разница? Им нужно подкрасться в ноши, как тати, и забросать спящих тверичан гранатами, а когда те бегать примутся, то обстрелять из пищалей и луков. И где это произойдёт в принципе не важно.

Да. Это он русских людей убивать будет. И что, подставить другую щёку? Пусть его убьют? И пусть Русь ещё двести лет будет расколота и подвергается татарским набегам? Ну, уж нет. Тверь нужно разбить и присоединить… к Москве? Угум. К Ростову? М… Ц. Да. Сначала нужно разбить.

Дождь прекратился ночью только. Но утром опять стал накрапывать и вымокший до нитки отряд даже по дороге не смог ехать. Глина размокла, ямы и колеи заполнились рыжей жижей и ступить лошади без риска ноги переломать было некуда. Сошли с дороги и, миновав кусты подлеска, тащились теперь, ведя лошадей в поводу, вдоль дороги. То по тропкам то ли зверьём, то ли людьми протоптанным, то просто продираясь сквозь колючий подлесок. Скорость упала километров до трёх в час. Вроде всего-то нужно до того Святославле Поле пятьдесят вёрст преодолеть, а они за полтора дня и двадцати не осилили. Разведку не на конях вперёд отправили, а пешком, точнее бегом… м… ну трусцой выдвинулись вперёд.

Вторая ночёвка опять прошла под дождём. Коська в шалаше, укутавшись в плащ, ворочался, пытаясь заснуть. Ничего не получалось. Холодно, мокро. И беспокойно. Может и в самом деле зря уехал с партизанами. Андрий и без него нервы бы попортил Михаилу Александровичу, а он бы готовил крепостцу к обороне. Флеши ещё не разу не строили ратники, точно чего не так сделают.

— В крепостце они, княже, — в полдень вернулась дальняя разведка, — в Святославе Поле. Выдвигались, когда мы туда добрались. Сюда примерно к ночи дойдут. К вечеру. Тут место удобное, думаю, здесь они собираются ночевать. Сколько их не ведаю? Но много. Тысячи. Пешцев много. Ополчение ведёт князь, — разведчик кашлял, пррывая доклад, пришлось Коське его подлечить немного.

Касьян свет Иванович вышел на дорогу, огляделся. Дождь вроде перестал. Пасмурно и сыро, но хоть за шиворот не льётся.

— Да место для ночёвки удобное. Поле большое рядом. Там лошадей можно разместить. Давайте мы вон в тот лесок отойдём. Не на опушку, там могут и проверить, разведку пошлют. Но в чащу не полезут. А мы там их дождёмся. А ночью и пошалим.

Андрий покивал, соглашаясь. Сегодня Коська всех уже понемногу полечил, в том числе и командира партизан. А вот его самого замёрзшего и простывшего кто полечит?

Событие сорок седьмое

Коська почувствовал разведчиков вражеских. Ну, существует ли уже слово разведка? Это были дозорные тверского войска. Звуки не доносились. Лес осенний дятлами и синицами стучал, чирикали другие птички, листья на землю сыпались. Среди этого щебета и шуршание услышать шаги дозора было невозможно. Коська их и не услышал. Он именно почувствовал. И не обоняние точно. Словно он в тулупе таком стоит, и кто-то, проходя мимо, шаркнул по тулупу. Не осязание тоже. Давление лёгкое.

— Андрий, сюда идут тверичане. Трое или четверо. Далеко ещё, но по нашим следам идут.

— И мне то бается, княже. Охотник за старшего. Следы наши распутывает, — подтвердил опасения Касьяна партизан.

Коську осенило. Не, может и завиральная идея… Хотя, а что тогда это может быть? Нет, это точно влияние синего пламени. Всё, как он и думал, раз это пламя не лечит практически, то оно должно пробуждать экстрасенсорные способности. Вот как назвать, то, что он почувствовал приближение этих дозорных? Интуиция? Нет. Он же не предсказал, а почувствовал давление. И Андрий, тоже обработанный синим пламенем, почувствовал. Как называется это восьмое чувство непонятно, но чего-то проявилось. Может и прогрессировать начнёт этот дар. Хорошо было бы.

— Что делать-то будем, княже, — не дождавшись ответа от задумывавшегося Касьяна, поторопил его главпартизан. Ему не стоялось на месте, переминался с ноги на ногу, веточки обламывал. Суетился, чувствовал опасность.

А на самом деле? Что делать? Убить этих разведчиков лучникам труда не составит. Даже возможно без шума обойдётся. И что, вот они не вернутся, и их в лагере тверичан начнут искать и тревогу подымут. И уйти нельзя. Нет, уйти можно, но посланные сюда другие дозорные найдут следы чужого лагеря. И тоже подымут тревогу.

— Убьём и нападем. Чего ночи ждать? Хотя, пока с ними расправимся, пока дойдём до лагеря вражеского, темно ещё не будет, но сумерки начнутся, — Коська подозвал Игната, старшего у лучников. — А давайте вперёд шагов на пятьдесят выдвигайтесь и полукругом встаньте. У себя там сами решите кто в кого бьёт, цели распределите. Сюда несколько человек идут. Среди них охотник хороший. По нашим следам ведёт людей. М. И из партизан ещё десяток возьми.

— Пойду своих подымать. Пусть готовятся. Ты сам-то, княже под стрелы не лезь, — Игнат махнул рукой, поняв бессмысленность предупреждения. Всё одно полезет.

Шумнули немного. И ведь в каждого ворога три — четыре стрелы прилетело. Только нужно было из арбалетов стрелять. Лук против хорошей кольчуги не то оружие. Тут надо строго в лицо попасть. А лицо оно меньше груди. Да шелом со стрелкой и бармицей. Большинство стрел либо сломалось о кольчугу, либо отрикошетило от пластин бахтерца. Двое были в таком доспехе. Тем не менее, ранили всех, а двое из четверых так и сразу богу или диаволу душу отдали. Чего дьяволу? Ну, точно тут их никто не похоронит и не отчитает панихиды. Волки разве повоют, да лисы потявкают. Так себе панихида. Они же в оплату за песнопения и мясцом побалуются, косточки потом мелкое зверьё погложет. Останутся вои без погребения. Выскочившие из-за кустов партизаны с кинжалами раненых добили, но, как говорится, дорога ложка к обеду. А тут чуть не минута прошла. Один из раненых успел крикнуть несколько раз про ворогов и про помощь.

Услышат? А чёрт его знает? Как шумит многотысячный лагерь понятно. Не, специально никто не кричит и не звенит железом, но даже случайно тысяча человек звякнет и вполне себе громко получится. Да огонь трещит в кострах, куда сырые ветки кидают. Тысяча костров да по одному треску и вот уже гул стоит. Ладно, не тысяча, несколько сотен, это не принципиально. Всё одно шум.

Времени есть немного. Эти дозорные неизвестно когда должны вернуться, но не бегом же бежать им велели, не проверив ближайший лесок до конца. Минут десять — двадцать есть. Народ вышел к кустам опушки, за которым уже поле начинается. Метров тридцать — сорок до ближайшего костра, у которого сидит десяток воев. Рядом костёр с ополченцами. Сразу видно. Кольчуги не у всех, шеломы вообще только у двоих, остальные в мурмолках.