А вот в картах Таро синий цвет — это цвет спокойствия, а ещё интуиции.

Стоп. Что-то там про психику ему объясняла гадалка? Лечение душевнобольных? Развитие способностей интуиции. Или всё же живая и мёртвая вода.

— Вставай, княже, разбудить велел перед открытием ворот, — тряс его за плечо Прокоп.

— Ага. Вот заснул. Готовы?

Событие двадцатое

— Зарядили? — Прокоп топал по лестнице своей сотней кило так, что деревянные ступеньки потрескивали, протестуя против непосильной тяжести.

— Знамо зарядили. Готовы, княже. Встретим, как ты баешь, великом.

— Великом? А! Семён Семёныч. Велком — это добро пожаловать по-англицки.

— Я и говорю. Пожалуйте гости, угостим картечью. Сыты пьяны будете.

Ворота хотелось бы, чтобы со скипом открывались, но нет. Пяточки и петли смазаны дёгтем. Никакого скрипа.

— Погреми чем железным, Прокоп. Нужно, чтобы поганые услышали. А то вся затея коту под хвост. М… Козе в трещину.

— Сделаем.

Ничего железного нет на барбакане рядом с пушкой. Железо оно искру пущает. Низя, порох кругом в промышленных количествах. И сами пушки бронзовые и инструмент, если есть, то медный или бронзовый. Но и бронзовый молоток для забивания клина при прицеливании, если по стволу брякнет, то вполне себе серебряный звон получается. Ну, Прокоп и вдарил от всей души рабоче-крестьянской. И за версту все ордынцы пробудились.

— Кхм. Ну, чего, громко. Погнали!

По двое из ворот стали всадники выезжать и сразу по четыре в ряд перестраиваться. Дорога широкая, строили, чтобы две телеги спокойно разъехались.

Ясно, что все четыре сотни ратников из ворот выезжать не будут. Цель не мясорубку устроить на дороге, а отвлечь степняков от вылазки партизан. Плюсиком, если выйдет, то хорошо, нет, так нет, это заманить ордынцев по огонь артиллерии. Должны преследовать броситься. И попасть под выстрел Единорога и трёх кулеврин. Ну и арбалетчиков ещё десяток на барбакане и надвратных башнях собралось. Получится, и они бабахнут.

Выезжало, создавая шум, позвякивая уздечками и перекрикиваясь, всего пять десятков дружинников. Из тех, у кого конь с попоной, обшитой железными пластинами, ордынцы и встретят, и проводят ратников стрелами, вот и выбрали с максимальной защитой. Ратники тоже в лучшей броне и даже щиты за спиной закреплены.

Чего там ехать до того леса. Три сотни метров всего. Пара минут и там впереди послышались шум и крики и почти сразу топот копыт. Отряд уже назад повернул и спешит за воротами укрыться.

— Видно что⁈ — Коська вглядывался в черноту ночи, щуря глаза, но помогало это мало. Пасмурно и ни черта не видать. Нда, тут кроме трубы подзорной и прибор ночного видения бы не помешал. А интересно, нет пламени какого-нибудь цвета, которое зрение как у кошки сделает?

— Возвращаются! Приготовились! — пробасил над ухом Прокоп. Ему с высоты лафета и своих собственных двух метров видно было лучше. Шутка.

Крики и вправду быстро смещались к воротам. Минута и первые всадники уже промчались под барбаканом. И тут Коська понял, что он балбес. А если на хвосте отступающие ратники затащат в крепость сотню ордынцев? Он-то, рассчитывая эту операцию, почему-то уверен был, что зазор должен остаться, а если нет? Вот будет приключение на всю ночь, вылавливать в темноте татаровей.

Крики приближались. Понятно, это уже ордынцы радуются возможности на спинах трусов ворваться в крепость и уничтожить урусов устроившим им столько проблем.

— Чёрт! Прокоп! — не выдержал Коська, когда чужая речь совсем под ногами раздалась.

— Триста тридцать три!

Бабах. Рыкнул Единорог и тут же подтявкнули кулеврины. Бах. Бах. Бах.

— Закрывай ворота!

Внизу шёл бой. Звенели мечи и прочие железки даже высекаемые искры виделись.

Бабах. Касьян и не заметил, когда канониры успели Единорог ещё раз зарядить. Лязг сабель и мечей, когда гул в ушах от выстрелов унялся, почти не было слышно, а вскоре и вовсе прекратился.

— Кто-там внизу? Фома! Свистун, что там у вас?

— Побили. Нормально всё, княже. С десяток поганых за собой притащили. Побили всех…

Что-то ещё говорил сотник, но Коська уже не слышал, снова в лес впереди всматривался. И конечно снова ничего не видел. Зато слышал. Там в ордынском лагере грохали пищали. И кучно эдак грохали. Создавалось ощущение, что парочка крупнокалиберных пулемётов грохочет среди ордынского лагеря.

— Фома! Что с потерями? Пленных не взяли? — оторвался от вглыдывания в темноту и вслушивания в отзвуки боя Касьян свет Иванович.

— Бу-бу-бу.

— Чего? Громче можно?

— Да, тут татарин вёрткий попался, княже! — после гортанного крика донёсся снизу голос сотника. — Один точно живой. Прыгнул на меня с кинжалом. Броня спасла. Повяжем зараз. Трое у меня раненых, лекари уже занимаются. И меня ранили в ногу, сейчас этого поганца скрутим и тоже подлечат.

Нда, любой план хорош до первого выстрела. Но свезло и на этот раз. Ещё бы и партизанам повезло. Вот будь у него не двадцать партизан, а хотя бы сотни две…

Угум. Константин Иванович вспомнил, как им в училище один из преподов рассказывал побасенку про генерала или атамана Платова. Дело было при заключении Тильзитского мира на плоту посреди реки, и императора Александра как раз Платов сопровождал. Наполеон узнал, что это атаман казаков и пожелал: «Вот бы мне десять тысяч таких казаков. Смельчаки и воины умелые», — и смотрит на Платова, ждет видно, что тот на его сторону переметнётся с десятью тысячами казаков. А атаман и говорит: «Нет ничего проще Ваше императорское величество. Пришлите десять тысяч высоких, сильных и красивых француженок и вскоре у вас будет десять тысяч казаков».

За точность пересказа Коська бы не дал голову на отсечение, давно было. Века и века назад. Или вперёд. Да и так чуть не век прошёл, но сам рассказ, Константин Иванович запомнил. Вот и у него будет две сотни партизан. Нужно только пару сотен гренадёрского вида девиц найти.

Событие двадцать первое

Партизаны с лучниками выбрались из крепости используя лаз. Нет, это не подземный ход со свисающими сверху корнями и капающей грунтовой водой, приземлённее всё. Когда правое полукружие засеки городили, то сделали сначала шалаш треугольный, а потом завалили его так, чтобы не видно было. В окончании в шалаш воткнули небольшую ель. Обошли, подправили чуть снаружи и убедившись, что если не знать про ход, то и не видно ничего, успокоились.

Теперь ель вынули внутрь, и партизаны с лучниками брата Кастория, но без самого дедули ушли в рейд. Монась же теперь стоял рядом с Коськой на барбакане и вслушивался в идущий в пяти сотнях метров бой. Шло сражение в лесу уже долгонько. Выстрелы звучали всё реже, и они отдалялись. Стоило ли из-за этого беспокоиться? А чёрт его знает. План был прост, как бином Ньютона, подойти скрытно к лагерю противника и обстрелять его. Ну и маленький довесок, если получится, запулить гранату в шатёр главнюка какого-нибудь. Пока взрыва не слышно, было, а значит либо шатра не нашлось, либо чего с бикфордовым шнуром…

Бабах. Ну, вот! Всё нормально со шнуром… Или не нормально? На коленке же в гараже сделан. Могла граната и в руках гренадёра бабахнуть. После взрыва литрового горшка с порохом и железками как-то всё стихло.

— Пойду встречать, — дядька Касьян, как настоящий учитель, за своих новиков переживал.

Он с кряхтеньем спустился по лестнице и в ночи растворился. А прямо тут же на барбакан поднялся Прокоп. Он с Фомой Свистуном допрашивал пленного. Ну, в принципе всего два вопроса Коську интересовали, Сколько тут ворогов собралось и с ними ли сейчас Урук-Тимур.

— Какие новости? — у толмача поинтересовался Коська, бросив вслушиваться в темноту.