— Спасибо, товарищ майор, — сказал я. — Я это ценю.

Он кивнул. Потом вдруг добавил:

— Ваш брат — горячая голова. Он думает, что жертва всё исправит. Но одной жертвы мало. Нужна дисциплина. Присмотрите за ним.

— Обязательно.

— Спасибо, что уделили мне время, — сказал он уже суше, — это всё, что я хотел сказать.

Савельев попрощался, развернулся и зашагал прочь. Его спина была прямой, шаг — чётким. Я смотрел ему вслед и думал. Что это было? Попытка наладить контакт? Искреннее признание? Или тонкая игра, с целью втереться мне в доверие.

Ветер гнал по двору мелкую пыль. Туман всё так же висел над кишлаком, глушил звуки.

Я думал о том, что Савельев мог говорить искренне, но с тем же успехом мог вести и какую-то свою игру. Признаюсь, правдоподобным мне казался именно второй вариант. Но в любом случае, он был прав в одном. За Сашей нужен был глаз да глаз. Особенно теперь.

Саша закончил разносить завтрак раньше обычного. Сначала он ходил к душманам, потом — к Каримову и Грейвзу.

Утро казалось хмурым и мрачным, в кишлаке стоял холодный туман. Всё это давило на него. Работа была неприятной, но он выполнял её молча и без пререканий. Спорить с братом после вчерашнего у него просто не было сил.

Он вышел из сакли, где держали Грейвза, и направился к дальней стене дувала, чтобы побыть одному. Американца он обслуживал молча, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Тот что-то говорил на своём языке, кажется, требовал воды. Саша не реагировал на это. Поставил миску и ушёл. Ему не было дела до Грейвза. Ему вообще ни до чего не было дела.

У стены он остановился, привалился плечом к холодной глине и закрыл глаза.

Туман смягчал звуки, и кишлак казался вымершим. Лишь конвоиры тихо, вполголоса, переговаривались у сакли, где держали американца.

Саша думал о вчерашнем разговоре с братом. «Ты сделал глупость». Эти слова до сих пор жгли его изнутри. Нет, он не думал, что брат ошибался. Даже напротив, сейчас Саша считал, что Паша оказался прав в тот раз. И от этого было ещё хуже.

— Старший сержант Селихов.

Голос раздался неожиданно. Саша открыл глаза. Перед ним стоял Савельев. Особист появился бесшумно, словно вырос из тумана. Его лицо было спокойным, руки заложены за спину.

— Как служба, боец? — спросил он с едва заметной улыбкой.

— Идет, товарищ майор, — приосанился Саша.

— И правильно. Куда ж ей деваться, да? — пошутил Савельев, но почти сразу посерьезнел, безошибочно уловив, что Саша шутки не оценил.

Савельев немного повременил. Саша помялся на месте, не зная, следует ли ему что-то говорить сейчас особисту. Майор развеял его сомнения, заговорив первым.

— Я думал о вашем предложении, — сказал он. — О том, что вы изложили мне вчера.

Саша напрягся. Он ожидал продолжения вчерашней выволочки, но Савельев не кричал. Он говорил тихо, почти устало.

— И я считаю, что это глупость. Вы хороший солдат. И разбазаривать таких бойцов — не дело.

Саша украдкой выдохнул.

— Я… Я просто устал, товарищ майор, — потер он шею.

— Но я понимаю, почему вы это сделали, — продолжил особист, пропустив слова Саши мимо ушей. — Вы любите брата. Это видно. И вы хотите ему помочь.

— Так точно, товарищ майор, — сказал Саша, удивляясь тому, насколько откровенен с ним особист. — Все же… Все же он единственная моя родная кровь на этой войне…

— Я могу дать вам такую возможность, — снова проговорил особист, и Саше опять показалось, будто он не обращает внимания на его слова.

От этого Саша насторожился.

— Вы носите еду пленным, — сказал Савельев. — Бываете у Каримова, у Грейвза. Вы слышите, о чём они говорят. Вернее, могли бы слышать, если бы слушали внимательно.

Саша молчал. Особист продолжал:

— Мне нужно знать, не пытаются ли они что-то замыслить. Особенно Каримов. Он хитёр. Он будет говорить с вами, возможно, даже пытаться наладить контакт. Если вы заметите что-то подозрительное — просто скажите мне. Это будет ваша маленькая помощь следствию.

— Вы хотите, чтобы я доносил на них, — медленно проговорил Саша.

— Я хочу, чтобы вы помогли следствию. Речь о доносительстве не идет. Они — пленные враги, — поправил Савельев. — А вот ваш брат под следствием. Если вы поможете мне, я смогу замолвить за него слово. Это в ваших интересах.

Саша смотрел на него. Лицо особиста было непроницаемым. Ни намёка на вчерашнюю ярость. Только спокойная, деловая уверенность человека, который знает, что предлагает разумную сделку. И от этого было ещё противнее.

— Я не доносчик, — сказал Саша.

— Я не требую ответа сейчас, — Савельев чуть склонил голову. — Подумайте. Ваш брат рискует всем. А вы можете ему помочь. Просто будьте внимательны. На этом все.

Он развернулся и зашагал прочь, растворившись в тумане так же бесшумно, как появился.

Саша остался один. Он стоял у стены и чувствовал, как внутри поднимается горячая, тошнотворная волна.

Он не мог понять, что именно его так задело. То, что Савельев предложил ему стать доносчиком? Или то, что особист был прав — брату действительно нужна помощь.

Саша понимал, что если согласится сейчас играть по правилам особиста, позже Савельев не остановится только на этом.

И это злило Сашу.

Он выдохнул. Попытался взять себя в руки.

«Эмоции — плохой советчик», — вспомнились ему слова брата вдруг.

Но они не помогли. Не помогли, потому что злость не отступала.

Саша вошел в саклю, не глядя на Каримова.

Пришло время обеда, и он поставил миску с едой на пол. Пленных кормили хорошо. Саше казалось, что даже слишком. С другой стороны, и Каримов, и Грейвз были важными шишками. И оба майора КГБ явно очень старались, чтобы они добрались до кабинета следователя в целости и сохранности.

Саша выпрямился и уже повернулся, чтобы уйти. Каримов, сидевший теперь на единственном табурете, проводил его взглядом и негромко спросил:

— Что случилось?

Саша замер у двери. Не обернулся. Его спина напряглась.

— Не твоё дело.

— Конечно, не моё, — согласился Каримов. — Просто ты выглядишь так, будто тебя только что ударили. А я слышал, что здесь, кроме брата, тебя бить некому. Но брат бы не стал. Значит, тебе снова насолил кто-то другой.

Саша молчал. Каримов не торопил. Он ждал, и тишина в сакле становилась всё тяжелее. Наконец парень резко обернулся. Его глаза горели.

— Слушай, крыса, — разозлился Саша, — тебе не надоело ко мне лезть, а?

— Но… Но я не лезу, — Каримов изобразил удивление, — я просто хочу поговорить. Я ведь говорил, что тут совсем нечем заняться.

— Так найди себе занятие. Я не знаю… Крыс посчитай, или рис в своей каше. Но от меня отвянь.

— Мд-а-а-а… — повременив, протянул Каримов, — вижу, дело совсем плохо. Может… Может, я могу чем-то помочь? Не бойся, расскажи. Никто не узнает, что мы говорим и…

— Если ты не заткнешься, — выпалил Саша, — Савельев первым узнает, что ты больно языкатый! И уж тогда кляп будет тебе обеспечен, а я…

Саша осекся. Под взглядом Каримова.

— Вот значит как, — Каримов вздохнул. — Значит, ты шпионишь для нашего офицера особого отдела. Мда… Жаль.

— Че ты несешь⁈ Ничего я не шпионю!

— Нет? — Каримов снова якобы удивился. — А что? На месте майора Савельева я бы завербовал кого-нибудь в информаторы, чтобы знать, что на душе у пленных.

— Я не крыса! — выдохнул Саша, — и никому ничего не докладываю! Я солдат! Я десантник и я…

— В этом нет ничего страшного, — пожал плечами Каримов. — Я понимаю, что у тебя не было выбора. Таким, как Савельев, не отказывают.

— Я не крыса! — крикнул Саша и пнул миску Каримова.

Та отлетела в угол, расплескав жидковатую кашу. Глухо хлопнула о стену и перевернулась.

Саша застыл на месте. Каримов угрюмо наблюдал за тем, как его обед стынет на полу.

Саша выдохнул, приложил руку ко лбу и оперся спиной о стену. Медленно сполз под нее, обреченно схватившись за голову.