— Кончай брехать, Дима, — сказал он. — Ты сегодня скакал как молодой козленок. И твоя задница тебя совсем не беспокоила.

— Не-не, — Громила захохотал так, что волкособы аж прижали уши, — пускай ему ногу вместе с полужопком отымут! Глядишь, мож не такой вредный станет!

Все, даже Фокс, грянули дружным смехом. Я улыбнулся. Только Кара-Тар жалобно пискнул, уставившись на Громилу. Наверное, у волкособа кончилось сало.

— А вон, Громилу возьмем, — гаденько разулыбался Горохов. — Его и вовсе медведь задрал. Кому расскажешь, не поверят!

— Слышь, — Громила помрачнел. — Тоже мне… Задрал. Да если б мне дали с ним чутка подольше побороться… Еще не известно, кто б кого задрал! Скажи ж, Саня?

— Да уж, — я улыбнулся. — Еще чуть-чуть, и его б удар хватил от страха. Ты вопил так, что, небось, все звери в округе разбежались.

Горохов рассмеялся. Фокс улыбнулся.

— Да иди ты в баню, товарищ прапорщик, — проговорил Громила сквозь смех.

— М-д-а-а-а… — Горохов хитровато зыркнул на Фокса. — Мы с Громилой свою вину перед Родиной кровью искупили. А вот ты остался целехонький. Ни царапинки.

— Потому что я смотрю в оба и не кидаюсь ни на медведей, ни под пули, — суховато процедил Фокс.

— И это очень плохо! — заявил Громила. — Вот посмотрит на нас товарищ следователь. Увидит наши боевые раны и скажет — молодцы! Искупили вину кровью! А глянет на тебя и сразу поймет — не дело.

— Ага. Больно ты будешь для него холененький. И оттого подозрительный, — поддакнул Горохов.

— Или он решит, — кисло ухмыльнулся Фокс, — что вы просто два дурака.

— И хорошо! — загоготал Громила.

— Ну. С дураков взятки гладки, — разулыбался Горохов.

— Ладно, братцы, — все еще улыбаясь их немного вымученному, но искреннему юмору, сказал я. — Шутки в сторону. Надо думать, как быть дальше. Уж кто-кто, а вы, после всего пройденного, меньше всего заслуживаете нары.

Пограничники затихли. Посерьезнели. Громила даже не заметил, как Кара-Тар подлез к нему и принялся слизывать с газеты нарезанные куски сала. Вернее, заметил. Но вместо того, чтобы прогнать пса, положил грубую, широкую руку ему на голову.

— Не нравится мне эта идея… — вздохнул Фокс. — Раз уж мы виноваты — надо ответить.

— Мне кажется, — теперь серьезнее сказал Горохов, — мы уже ответили. По самое горлышко ответили.

Снова все помолчали.

В небольшом костре потрескивали угли. Огонь разбрасывал над собой яркие искры.

— Ну… Ну наверное… — нерешительно начал Фокс, — нужно согласовать версии, раз уж по документам мы отстали от Веденина. Разве нет?

Ему никто не ответил. Повременив, лишь я прорвал словом тишину:

— Это крайняя мера, — сказал я. — Если ничего другого не сработает. Но да. Согласуем.

— А что? — Горохов нахмурился. — У тебя другие идеи есть?

— Да есть парочка, — улыбнулся я.

А потом вдали, со стороны мечети, раздались негромкие хрустящие шаги.

Пограничники подобрались. Громила вытянул шею, стараясь проглядеть тьму.

— Кто-то там идет, — сказал Горохов.

— Да, — я обернулся. — Моя первая идея.

— Искандаров? — нахмурился Фокс.

— Не боись, Артем, — шепнул я снайперу. — Искандаров свой. Ему можно доверять.

Фокс глуховато вздохнул, внимательно наблюдая, как приближается офицер.

Искандаров приблизился к костру. Пограничники тут же принялись было подниматься с земли перед офицером.

— Сидите-сидите, парни, — поторопился остановить их Искандаров. — Все нормально.

Застывший в полудвижении Фокс сел на место. Горохов закряхтел, устраивая ногу на прежнее, самое удобное для нее место. Громила поморщился от боли в спине. Уселся слишком прямо. Раны сковывали ему движения.

— Я присяду? Можно? — на удивление вежливо спросил Искандаров.

— Да, конечно, товарищ майор!

— Садитесь-садитесь, какой разговор?

— Мож сальца?

Пограничники загомонили почти разом и так же быстро затихли, когда Искандаров снял кепи и принялся устраиваться у костра.

— М-да… — протянул он, приняв предложенное Громилой сало. — Дело ясное, что дело темное. Саша, надеюсь, ввел вас в курс дела?

Пограничники в разнобой закивали — да, мол. Ввел.

— Тогда вы должны понимать, что перед нами стоит тяжелая задача, — проговорил он и обвел всех пограничников взглядом. — Для начала, поймите — я на вашей стороне. И считаю, что пользы ваша группа принесла несравнимо больше, чем вреда. Потому и хочу помочь.

Все молчали. Чуть погодя откликнулся только Горохов:

— А как нам поможешь, товарищ майор?

— Признаться, — Искандаров потер узковатый, щетинистый подбородок, — я пока еще думаю над этим. Но определенные мысли, скажем так, имеются…

— Есть какие новости, товарищ майор? — спросил я.

Искандаров задумался. Засопел.

— О Савельеве? Есть. Первая — он еще раз ходил к Кариму-Паше.

— Значит, — задумался я, — этот человек для него важнее, чем он хочет показать.

— Я тоже так подумал, — кивнул Искандаров.

— А вторая?

— Вторая — у нас с товарищем майором возник небольшой конфликт.

Пограничники переглянулись. Фокс пододвинулся ближе к огню. Громила кинул волкособам остатки сала.

— У нас есть три языка, — продолжил Искандаров. — И двое из них проходят по линии зеркала — Карим-Паша — еще под вопросом. А специальный агент Алан Грейвз — точно. Стоун же — идет по другой линии, но он готов сотрудничать сам и уже сейчас всячески содействует нам. Потому его даже не стали арестовывать.

— Почему Паша под вопросом? — удивился Горохов.

— Об этом позже, — глянул на него майор.

Искандаров сделал паузу, словно бы ожидая, что кто-нибудь задаст какой-то вопрос. Никто не задал. Я тоже пока что просто слушал.

— Грейвз — пойдет как куратор, — продолжил Искандаров. — Карим-Паша — может пойти как участник сети и спящий агент возможностей. Но знаете что? — он глянул на меня. — Ты, Саша, и твой брат можете тоже выступить свидетелями по линии зеркала. Это дело тесно связано с другим тайным делом КГБ. Ты, Саша, должен о нем помнить.

— Было дело, — кивнул я. — Капитан Орлов меня с ним одно время доставал.

— Точно, — кивнул Искандаров. — А потом вести эту линию, как и смежную с ней, по «зеркалу» поручили мне.

— И… И что это значит? — мрачно спросил Горохов.

— Это значит, — вздохнул Искандаров, — что братья Селиховы находятся под моей юрисдикцией. И я имею право привлечь их к делу как свидетелей.

— И это спасет товарища прапорщика от трибунала? — аж обрадовался Громила.

Он закрутил головой, ища радость на лицах Громилы и Фокса. Но пограничники оставались мрачны.

— В теории — да, — как-то невесело сказал Искандаров.

— Так это ж то что надо! — удивился Громила, не видя радости на лицах остальных. — Разве нет?

— Нет, — покачал я головой.

— Это… Это почему? — нахмурился пулеметчик.

— Потому что это не спасет вас, — сказал я.

— К сожалению, да, — проговорил Искандаров. — В этом деле, даже несмотря на заслуги, ваши действия могут расценить как преступные, товарищи пограничники.

— Такой расклад не подходит, — покачал я головой.

Искандаров долго молчал. Пограничники долго ждали.

— У Савельева пока нет доказательств, что мы дезертировали. Так? — спросил я.

— Так, — пожал Искандаров плечами. — Но он их добьется в ходе допросов. Я не очень хорошо знаю товарища майора лично, но слышал, что он высокий специалист. И отличный следователь.

— Значит, единственный выход — сделать так, чтобы он отказался от дела вообще, — я задумался.

— Сделать это будет сложно, — поджал губы и кивнул Искандаров. — Майор Савельев — очень идейный человек.

Я задумался. И, судя по тому, что вокруг костра повисло тяжелое молчание, — не я один.

— Но есть еще кое-что, — проговорил вдруг майор. — Я упоминал о конфликте. И о том, что вернусь к Каримову позже. Дело в том, что Савельев требует, чтобы я отдал ему еще и Каримова и Грейвза. Ведь именно Грейвз, по его словам, вербовал Каримова. А потому он нужен ему, чтобы дать дополнительные показания.