— Но есть одна проблема. — Он вздохнул. — С нами прибыл майор Савельев. Оперуполномоченный Особого отдела. Военная контрразведка. Ты его видел.

— Да, — ответил я. — Тот, что смотрел на меня, как на прокаженного.

— Он самый, — Искандаров усмехнулся, но без всякого веселья. — Савельев — дотошный служака. Педантичный, принципиальный. Для него существуют только устав и приказ. Ничего больше. Он не злой, не садист. Но и не гибкий. Он как топор — рубит прямо, не сворачивая.

Он помолчал, подбирая слова.

— Официально он присоединился к нашей группе, потому что прознал, что во всем этом деле замешан Карим-Паша. Подробностей он мне не рассказывал, но, судя по тому, что первым делом он пошел к нему, — Искандаров кивнул куда-то в сторону дома лекаря, — дело тут нечистое.

— Карим-Паша, — пожал я плечами, — беглый советский офицер.

Искандаров нахмурился.

— Ну что ж. Это многое объясняет. Могу сказать, что Савельев должен быть тебе благодарен, что ты умудрился его захватить. Ума не приложу, как у тебя вышло?

— Долгая история, — я ухмыльнулся. — Расскажу как-нибудь. В соответствующей обстановке.

— С радостью послушаю, — разулыбался Искандаров.

— Однако, вам, товарищ майор, наверное, будет интересно услышать о Кариме-Паше кое-какую другую информацию.

— Да? — Искандаров заинтересовался. — Более важную, чем то, что у нас теперь есть не только Стоун, собственной персоной, но еще и действующий вражеский спецагент ЦРУ?

— Не более. Но тоже важную.

— Я слушаю, — посерьезнел Искандаров.

Тогда я рассказал ему о том, что Каримов перебежал не просто так. Что он, по его собственным словам, стал продуктом того самого «Зеркала». И сделался орудием в руках вражеской разведки.

После этого Искандаров молчал очень долго.

— Это проблема, — проговорил он.

— Я догадываюсь. Савельев захочет его забрать.

— Кажется, — Искандаров вздохнул, — придется с ним пободаться за такой важный экземпляр. Если он сможет дать показания по «Зеркалу»…

— С другой стороны, — теперь плечами пожал я. — У вас есть Грейвз. А он имеет к «Зеркалу» прямое отношение.

— Это дело государственной важности, — качнул головой Искандаров. — Если есть два человека, которые смогут дать показания по делу, я обязан допросить обоих.

— Понимаю. Тогда бодайтесь.

Искандаров снова помолчал.

— Я думаю, Саша, тебе тоже не стоит расслабляться.

— Намекаете, что мне все-таки стоит держать с Савельевым ухо востро?

— Однозначно. Мне кажется, что Каримов — не единственная его цель. — Искандаров понизил голос. — Он слишком много спрашивал о тебе. Слишком внимательно слушал доклады. Он здесь не просто за Каримом-Пашой. По правде сказать, я думаю, что вообще не за ним. Ведь каков был бы шанс поймать его, если бы не ты? А, Саша? Я пока не знаю, что у него есть, но он что-то ищет. И мне кажется, он ищет повод…

Я молчал. Он глянул на меня.

— Я не знаю, что именно он знает, — продолжил Искандаров. — Но я знаю его методы. Он не будет действовать открыто, пока не соберет достаточно сведений. А когда соберет — ударит. Будь с ним внимателен. Но самое главное — не давай ему повода.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я.

Он кивнул. Потом вдруг улыбнулся.

— Ты сделал большое дело, Саша. Захватил Каримова, захватил Грейвза, сохранил Стоуна. Это три живых свидетеля по операциям «Зеркало» и «Пересмешник». Если мы довезем их до Москвы, это будет громкое дело. Очень громкое. И у тебя есть все шансы выйти из этой передряги с наградой на груди, а не в зал военного трибунала. Потому, Саша, прошу тебя. Будь внимателен с майором. И действуй, как умеешь, — не давай себя в обиду.

Я вздохнул. А потом улыбнулся.

— Все будет хорошо, товарищ майор. Все будет хорошо.

Каримов сидел у стены, привалившись спиной к холодной глине. Руки его были теперь связаны за спиной, веревка натерла запястья.

Он почти не чувствовал боли. Только глухую, давящую тишину, которая поселилась в груди после того, как стихли последние выстрелы.

Тишина была страшнее боя. Бой — это надежда. Шанс. В бою можно выжить, сбежать, переломить ситуацию. В тишине — остается только ожидание.

Он перебирал в уме варианты.

Селихов не убьет его. Он уже понял это. Прапорщик слишком принципиален. Слишком упрям в своей морали. Но Селихов не один. Снаружи, во дворе, ходят еще люди. К нему уже заходили советские солдаты.

Возможно, где-то рядом крутятся и офицеры КГБ.

Каримов слышал голоса вновь прибывших, слышал обрывки фраз.

Он узнал, что Грейвз захвачен. Что бой кончился. Что прибыли какие-то офицеры. Эта новость заставила его нервничать. Он не знал, что это за офицеры. Не знал, чего от них ждать.

И неизвестность была хуже всего.

Пальцы его подрагивали. Он сжал их в кулак и заставил себя успокоиться.

Вдох. Выдох. Он — Карим-Паша. Он держал в страхе целый регион. Он вел переговоры с американцами и пакистанцами. Он пережил десятки боев.

И он не позволит страху взять верх.

Занавеска вдруг одернулась.

Каримов поднял голову. На пороге стоял незнакомый офицер. Сухощавый, подтянутый, с глубокими залысинами и серыми, холодными глазами. Полевая форма его застегнута на все пуговицы. Ни одной лишней складки на брюках.

Движения этого человека были скупы, точны. Он закрыл за собой занавеску и остановился, глядя на Каримова.

Молчал он долго.

Каримов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ну здравствуй, товарищ подполковник, — проговорил офицер. Голос у него был сухой, без эмоций. — А я ведь тебя искал. Три года.

Каримов вдруг узнал его.

Это был Савельев.

В рамках «Зеркала» Каримова информировали о том, как идут дела после его бегства из советской армии. Он даже фотографии видел.

Сейчас перед ним стоял тот самый особист, который вел расследование его гибели.

Каримову почти не пришлось рыться в памяти, чтобы вспомнить, что Савельев — единственный из группы, кто не поверил в официальную версию. Единственный, кто рыл землю, когда все остальные уже подписали бумаги и закрыли дело.

Каримов помнил его фамилию. Помнил, как нервничал тогда, читая донесения о ходе расследования. Как вздохнул с облегчением, когда узнал, что дело закрыли, а рапорт особиста положили под сукно.

— Нашли, — ответил Каримов с усмешкой, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И что теперь?

Савельев не ответил сразу. Он прошел в комнату, остановился в двух шагах от него. Посмотрел на Каримова сверху вниз.

— Теперь ты ответишь за измену, — сказал он. — За тех, кого предал. За тех, кого убил. За моего друга, который помогал мне в том расследовании и погиб через месяц после того, как дело закрыли. Его машина подорвалась на фугасе. В «безопасном» районе. Странное совпадение, не находишь?

Каримов сжал челюсть. Он помнил эту историю. Помнил, как ему доложили, что проблемный особист потерял своего помощника. Тогда он посчитал это удачей. Теперь эта удача встала перед ним в образе сероглазого человека с залысинами.

— Я не отдавал приказа убить твоего друга, — сказал он. — Мои люди даже не действовали в том районе. Но ты все равно мне не поверишь.

— Нет, — ответил Савельев. — Не поверю.

Каримов вдруг почувствовал, как страх отступает, уступая место злости. Чистой, холодной злости. Этот человек пришел сюда не для допроса. Он пришел отыграться. Получить свое.

Три года он ждал этого момента. Три года мечтал увидеть Каримова связанным и беспомощным. И вот он здесь. Стоит и смотрит сверху вниз. И ждет. Ждет, что Каримов начнет оправдываться. Или молить о пощаде. Или каяться.

— Ты пришел сюда, чтобы отыграться за старые обиды, — проговорил Каримов. Его голос стал жестче. — Но у тебя ничего не выйдет. Если ты изучал мое дело, то знаешь, что я был вынужден… Покинуть Советскую армию. И я…

— Выйдет, — спокойно перебил его Савельев. — Ты предстанешь перед судом. И тебя расстреляют.