«Нет, Хаджи, — подумал я в этот момент, — его власть зиждется на американских деньгах, которые ему дает коллега нашего Стоуна. Ни о какой личной преданности здесь речи не идет. Но… Но об этом тебе тоже, пожалуй, сейчас лучше не знать. Раз уж ты решил играть в недосказанности, я присоединюсь к твоей игре».

— Ну, может, ты и прав, — проговорил я, сделав вид, что задумался. А потом расставил Хаджи новую ловушку: — Хорошо. Займись этим делом сам. Я останусь в кишлаке на случай непредвиденной ситуации.

Хаджи нахмурился. А потом быстро и совершенно необдуманно проговорил:

— Мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

А потом, как бы сам удивившись своим словам, осекся, поджав губы. Небольшие его глаза на миг округлились.

— Зачем? — глянул я на него с подозрением.

Хаджи чуть-чуть помолчал, а потом выдохнул.

— Я уже не молод, Дагдар, — проговорил он негромко. — Глаз мой не так зорок, рука не так крепка, как раньше. Но умирать просто так я не хочу. Пока еще не сейчас. Если что-то пойдет не так… — Он сглотнул. — Если что-то пойдет не так, мне потребуется помощь. Твоя помощь.

Теперь мне все было ясно.

Я вздохнул.

— Значит, ты уверен, что можно верить Паше?

— Я уверен, что у него тоже нет выбора, — Хаджи тряхнул бородой. — И если мы можем использовать это для нашей выгоды в бою, воспользоваться шансом нужно.

— Ну хорошо, — выдержав паузу, кивнул я. — Если ты так считаешь, я согласен. И пойду с тобой.

Хаджи как-то странно глянул на меня. Возможно, он считал, что смотрит на меня с благодарностью. Вернее, что изображает благодарность. Но во взгляде его мелькнуло кое-что другое — это была вина.

— Спасибо, Дагдар, — бросил он и даже улыбнулся.

Я кивнул снова.

— Ладно, — я выпрямился. — Не будем терять время. Нужно углубить окопы на правом фланге. И раз уж такое дело, заминировать гранатами проход, что идет на рынок. Ведь нам бы не хотелось, чтоб люди Карима-Паши пролезли в кишлак ночью, да еще и не замеченными. Ведь так?

— Так. Хорошо, иди.

Я пошел было прочь, но Хаджи окликнул меня:

— Дагдар, еще кое-что.

Я обернулся.

— Я бы хотел поговорить с пленным. Сам задать ему пару вопросов.

— Хорошо, — на моем лице не дрогнула ни единая мышца. — Но чуть позже.

— Почему не сейчас? — нахмурился Хаджи Абдулла.

— Он, понимаешь ли, в отключке после нашей с ним последней встречи.

— Что? — не понял Хаджи.

— Сознание потерял, — я пожал плечами. — Он не хотел говорить. Пришлось спрашивать по-другому.

Хаджи поджал губы и кивнул.

Я пошел прочь. Первым ко мне подступил Фокс. Все мои, судя по лицам, были напряжены и не совсем понимали, что происходит. И выразить общее настроение решил именно Фокс:

— Что там такое, Саша? — спросил он быстро, — о чем вы с ним битый час разговаривали?

— Потом объясню, Артем, — покачал я головой. — А сейчас у меня для тебя есть важное партийное задание.

— Чего? — Фокс нахмурился.

— Сходи к лекарю, — понизил я голос, — передай ему все ровно так, как я тебе скажу. Но только аккуратно. Никто, кроме нас троих, пока знать об этом не должен.

Фокс посерьезнел. Кивнул.

— И… Что передать?

— Мне надо, — продолжил я, — чтобы кое-кто в кишлаке узнал о пленном. Вернее, даже не так. Он и так, наверняка, уже знает. Мне нужно, чтобы он решил нашего пленного навестить.

Фокс нахмурился, опуская голову ближе ко мне, чтобы лучше уловить мой тихий голос.

Я обернулся, глянул на Хаджи, который разговаривал с одним из афганцев.

— Отойдем, — бросил я Фоксу. — Я расскажу тебе все во всех подробностях.

— И ты думаешь, он поверил? — спросил старый Абдуллахад, пристраивая свой мушкет поудобнее.

Старец не сидел у дувалов, на жаре. Он ждал в тени одной из саклей. Развел там маленький костерок и приготовил пулелейку, чтобы намастерить себе новых снарядов.

— Не знаю, — вздохнул Хаджи, — я не уверен. Дагдар — не по годам умный человек. И он согласился слишком уж быстро.

Хаджи глянул на Абдуллахада. Старик поправил занявшийся сучок, потом принялся брать из небольшого мешка куски свинца и засыпать их в котелок. В дело шло все: детали старых аккумуляторов, которые старик достал неизвестно где, мятые пули и просто свинцовый лом.

— Что мне делать, Абдуллахад? — спросил Хаджи. — Я… Я не знаю, правильно ли поступаю…

Старик вздохнул. Быстро заглянул в котелок.

— Ты хочешь защитить кишлак, Абдулла. Я знаю. Но я бы не стал верить Кариму-Паше. Он видится мне злым, вероломным человеком.

— А если ему действительно нужны лишь шурави?

— Я не знаю, — пожал плечами старец, — может, и нужны. А может, он задумал что-то еще. Но видит Аллах, делами своими ты уже выбрал себе путь. Пусть даже разум твой еще сомневается.

— И что же мне делать?

— Ты можешь пойти и признаться во всем молодому шурави. Но станет ли он доверять тебе после этого?

— Я бы не доверял, — горько сказал Хаджи.

Старик лишь кивнул.

— Или ты можешь пойти к Кариму-Паше. Но тогда тебе придется присматривать за Дагдаром, если он так умен. И надеяться, что Карим-Паша не солгал. Это сложный путь. Но он может оказаться правильным.

Хаджи глянул на Абдуллахада.

— Или неправильным, — продолжил старик жевать слова.

— А я уже и забыл, — вздохнул Хаджи, — какой ты хороший советчик.

— Каждое решение — это обоюдоострый нож, — старик прищурил все еще на удивление зоркие глаза и снял котелок с огня. Принялся заливать расплавленный металл в пулелейку, лежащую рядом, на земле. — Им можно заколоть козла, но и порезаться самому. Вопрос лишь в том — кто быстрее истечет кровью.

— Сейчас у меня ощущение, что я истеку кровью в любом случае, — Хаджи утер лоб рукавом рубахи.

— Мы все истечем кровью в любом случае, — старик закрыл пулелейку, — так ли важно, когда это произойдет: завтра или через неделю?

Хаджи задумался.

— А ты? Почему ты решил взять в руки оружие? Ты мог уйти с остальными в лес. Но не сделал этого.

— Я прожил здесь всю свою жизнь, уважаемый Хаджи, — старик улыбнулся, показав Абдулле единственный зуб, — и я знаю одно: я скорее всего умру в этом бою. Но я умру и в том случае, если увижу, как враги жгут мой дом. Так разве не лучше умереть как воин? С оружием в руках? А потому, если есть хоть маленький шанс, что я окажусь полезным, я стану за него держаться.

Хаджи приподнял бровь.

— Лишь маленький шанс, — прошептал он тихо, опустив глаза. Потом резко встал. Снова глянул на старца: — Спасибо тебе, Абдуллахад. Ты мне очень помог.

— Правда? — Абдуллахад хитровато прищурился. — Это чем же?

— Советом, — уже решительнее сказал Хаджи. — Ты помог мне советом. Шанс есть.

С этими словами он пошел прочь.

Дел было еще много. Нужно было поставить растяжки. А такую опасную работу он не мог доверить никому, кроме себя самого.

Ведь так было всегда.

— Э, ты куда прешь? — зло сказал Саша, закрывая Джаведу дорогу, — не знаешь, что ли? Там пленного держат! Иди давай своей дорогой!

Джавед пришел не один. За его спиной, у порога дома лекаря, стояли два афганца. Они молчали и сверлили советских бойцов-конвоиров холодными взглядами. Однако они были безоружны, и это многое меняло.

Джавед что-то зло бросил Саше, указал на дверь, потом приложил руку к груди.

Горохов, сидевший на пне под стеной сакли, мрачно положил автомат на колени.

— Чего он там буровит?

— Да бог его знает, — поморщился Саша, — мож, у него понос. Вот и рвется к лекарю. Слышь, занят лекарь твой! Лопух тебе в помощь!

Джавед не унимался. Он принялся еще сильнее жестикулировать и говорить громче. Потом даже сделал шаг к двери.

— Ну-ну! — Горохов даже встал, — давай, не балуй!

Саша не пошевелился. Так и застыл лицом к лицу с Джаведом. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами. Потом парень отвел свой и отступил. Заговорил снова, но уже тише и даже вежливее. Снова указал на дверь.