Не складывались.

Он снял солнцезащитные очки. Сунул их в нагрудный карман. Потом потер переносицу короткими, сильными пальцами.

Огромный Мэддокс стоял чуть поодаль, у колеса пикапа. Он молчал. Грейвз не знал этого человека, но многое о нем слышал. Мэддокса, бывшего морского котика все характеризовали как забияку и никто не говорил, что он молчун. Но теперь он почему-то стал молчаливым и от этого казался еще более опасным. Грейвз ценил это качество. Опасные люди ему сейчас требовались.

А еще, ему было интересно, что заставило майора Мэддокса так измениться.

Хехад стоял напротив, у капота. Его лысый череп блестел от пота. Он только что закончил доклад и теперь ждал. Облизывал губы — быстро и нервно. Грейвз заметил этот тик еще в первую их встречу, и с тех пор он его раздражал. Но он сдерживался. Хехад был полезен.

— Значит, не удалось, — проговорил Грейвз. Голос его звучал спокойно, но пальцы, лежавшие на карте, сжались, смяв край бумаги. — Карим-Паша у них. И ты не смог даже его отыскать.

Хехад снова облизнулся. Кивнул.

— Шурави ушли в кишлак. Их прикрывали люди из местных. Мы не ожидали…

— Я не спрашивал, чего вы не ожидали, — перебил Грейвз. Он говорил по-прежнему спокойно, но в голосе прорезался металл. — Я спрашивал, почему мой приказ не выполнен.

Хехад промолчал. Его глаза, маленькие и темные, смотрели на Грейвза без страха, но с напряжением. Он знал, что американец зол. Знал и то, что злость эта может быть опасной.

Грейвз отвернулся. Сделал несколько шагов в сторону, заложив руки за спину. Остановился. Посмотрел на лес, на деревья, на пыльную дорогу, уходящую в сторону кишлака. Там, за этой дорогой, какой-то прапорщик, какой-то мальчишка, переиграл его. Переиграл Каримова. Переиграл всю операцию, которая готовилась неделями.

Грейвз понял, почему досье именно этого русского вытащили на свет, чтобы использовать в рамках «Зеркала».

Он снова потер переносицу. Почувствовал, как внутри закипает раздражение. Грейвз ненавидел, когда что-то шло не по плану. А сейчас план трещал по швам.

Вдруг из-за деревьев показались еще двое. Грейвз знал их. Это были полевые командиры, самые приближенные соратники и подчиненные Карима-Паши. Грейвз ждал, когда они придут.

Шир-хан шел первым. Крупный, грузный, он двигался медленно, но в каждом его шаге чувствовалась сила. Широкая борода, тронутая сединой, закрывала пол-лица. Руки, покрытые шрамами, были скрещены на груди. Он подошел к пикапу и остановился, глядя на Грейвза исподлобья.

Следом семенил Мансур. Тощий, вертлявый, с бегающими глазами и редкой, клочковатой бородкой. Его лицо, покрытое оспинами, выражало смесь любопытства и тревоги. Он постоянно теребил свисающий на грудь край чалмы длинными, тонкими пальцами и озирался, будто ожидал нападения. Мансур устроился на корточках у колеса пикапа и принялся нервно разглаживать полу своего чапана.

Грейвз обвел всех троих взглядом. Шир-хан — скала. Хехад — змея. Мансур — шакал. С каждым из них нужно было говорить по-своему. Но времени на долгие уговоры у него не оставалось.

— Карим-Паша в плену, — заговорил Грейвз. Он старался, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Это проблема. Но не катастрофа. Группировка должна оставаться в регионе. И она останется. ЦРУ продолжит финансирование.

Он сделал паузу. Посмотрел на Шир-хана. Тот молчал. Его лицо ничего не выражало.

— Мне не важно, кто станет новым лидером, — продолжил Грейвз. — Будет ли он единоличным. Или в лице нескольких полевых командиров. Деньги. Власть. Оружие. Все это по-прежнему доступно. — Он обвел рукой лагерь, будто предлагал все это прямо сейчас. — Нужно лишь немедленно атаковать кишлак. Зачистить его. Уничтожить всех.

Шир-хан поднял голову. Его глаза, глубоко посаженные под кустистыми бровями, смотрели на Грейвза тяжело и мрачно.

— Ты предлагаешь бросить командира, — проговорил он. Голос у него был низкий, и очень рокочущий, словно негромкий тигриный рык. — Того, кто вел нас все эти годы. Без него мы станем просто бандой. Ты, американец, не понимаешь этого.

Грейвз сжал челюсть. Шир-хан был проблемой. Он был предан Каримову. И эту преданность нельзя было купить деньгами. Но с ней можно было справиться иначе.

Он перевел взгляд на Мансура. Тот все еще теребил чалму и смотрел то на Шир-хана, то на Хехада, то на Грейвза. Его глаза блестели. Он просчитывал варианты.

— Ты хочешь быть вечно вторым, Мансур? — спросил Грейвз тихо и почти дружески. — Или ты хочешь сам решать? Сейчас твой шанс.

Мансур замер. Его пальцы перестали теребить чалму. Он сглотнул. Посмотрел на Хехада.

Хехад кивнул.

— Я с тобой, — сказал Хехад. Голос у него был высоковатый и даже тонкий. — Карим-Паша сам виноват. Он проиграл. Все мы считали его лучшим командиром, которого только можно было найти. А он проиграл мальчишке. Разве нет?

С этими словами Хехад принялся озираться, глядя то на Шир-хана, то на Мансура.

Мансур еще мгновение колебался. Грейвз видел, как подергивается его веко, как капля пота скатывается по виску. Потом он выдохнул и кивнул.

— Я с тобой.

Шир-хан дернулся. Сделал шаг вперед. Его рука легла на кобуру.

И в этот момент Мэддокс, стоявший у колеса, оказался прямо за его спиной. Движение было быстрым и бесшумным. Ствол пистолета уперся Шир-хану в затылок. Хехад тоже вытащил оружие. Мансур замер на корточках, глядя на все это округлившимися глазами.

Грейвз подошел ближе. Остановился в шаге от Шир-хана. Тот стоял неподвижно. Его лицо налилось кровью. Он смотрел на Грейвза с неприкрытой ненавистью.

— Ты пойдешь в атаку, Шир-хан, — проговорил Грейвз тихо. — Потому что твои люди пойдут за тобой. Ты привел их сюда. И теперь они ждут когда их кошельки наполнятся деньгами, после успешного выполнения миссии. — Он сделал паузу. — Хочешь уйти? Уходит. Но потом сам будешь отвечать на их не очень-то удобные вопросы об оплате.

Шир-хан молчал. Его ноздри раздувались. Пальцы, лежавшие на кобуре, медленно разжались. Он опустил руку.

Грейвз кивнул американцу. Тот убрал пистолет. Хехад спрятал свой.

— Вот и хорошо, — сказал Грейвз. Он снова надел очки и повернулся к карте. — Штурм начнется немедленно. Конница ударит с флангов. Пехота пойдет в лоб. Главная задача: зачистить кишлак. Полностью. Никаких пленных. Никаких свидетелей. Игры в дипломатию закончатся.

Шир-хан молча развернулся, когда Мэддокс отступил, и пошел к своим людям. Его спина была прямой, но Грейвз заметил, как тяжело он дышит. Мансур поднялся с корточек и, суетясь, засеменил следом, на ходу отдавая приказы. Хехад задержался на мгновение.

— А Карим-Паша? — спросил он.

Грейвз посмотрел на него поверх очков.

— Я же сказал. Он списан.

Хехад облизнул губы. Кивнул. И пошел прочь.

Мы вышли из леса, когда солнце стояло в зените. Тени от дувалов и домов почти исчезли, и в этом свете кишлак казался плоским и каким-то безжизненным. Вымершим. Не было тут ни движения, ни звука. Только редкий дымок над дальней саклей говорил о том, что там еще теплится жизнь.

Первыми нас заметили часовые.

Я увидел, как зашевелились фигуры у дувалов, как блеснули стволы винтовок. Кто-то тревожно и резко выкрикнул что-то на дари. И почти сразу из-за укрытий стали подниматься люди. Афганцы выбирались из-за дувалов, отряхивали пыль с одежды, вглядывались в нашу сторону.

Я шел впереди. Справа шагал Стоун, слева — Надир с волками. Фокс замыкал, контролируя Каримова. Джавед со своими людьми двигался чуть позади.

Когда мы подошли ближе, я разглядел лица афганцев. Фарук стоял у крайнего дувала, сжимая свою старую винтовку. Рядом с ним топтался Рашид. Оба смотрели на меня с недоумением. Они искали глазами Хаджи. И не находили.

Из-за дувала вышел Громила. Пулемет висел у него на шее, китель был расстегнут, под ним виднелись бинты. Он двигался осторожно, берег раненый бок и спину, но когда заметил меня, его лицо расплылось в ухмылке.