Джавед выпрямился, тяжело дыша. Нож так и остался торчать в земле, мелко подрагивая от силы удара. Парень посмотрел на Карима-Пашу, сплюнул под ноги, а потом развернулся и отошел к своим людям.

— Вот и молодец, — проговорил я тихо. Потом обернулся к Стоуну и Кариму-Паше: — Хватит прохлаждаться. Уходим.

Стоун кивнул. Подошел к Паше и ткнул его в плечо — пошел, мол. Тот зашагал, но глянул на меня. Глянул как-то странно. С интересом. Будто бы пытался понять, что я за человек.

Я не стал ему ничего говорить. Просто развернулся и зашагал вперед, туда, где между деревьями виднелся какой-то просвет. Надир подозвал волков и вместе с афганцами двинулся следом. Фокс закинул автомат на плечо и пошел замыкающим.

Какое-то время мы шли молча.

Потом я заметил, как Карим-Паша чуть-чуть замедлил шаг. Поравнялся со мной.

— Ты хорошо видишь людей, товарищ прапорщик, — проговорил он. Голос командира душманов звучал на удивление мягко и вкрадчиво.

Тогда я подумал, что Карим-Паша, этот странный человек, внешним своим видом совершенно не тянет на командира головорезов.

Он был невысок и худоват. Не было в нем той харизмы, какая строится на физической силе и вытекающей из нее жестокости, которой часто обладали полевые командиры духов.

С виду Карим-Паша казался совершенно светским. Даже, я бы сказал, штабным. Но его манера держаться говорила сама за себя.

Оказавшись в плену, он выказывал нечеловеческое спокойствие. Показывал всем настоящее владение собой. Такое, которое я приобрел только годам к сорока, наверное.

Да и не каждый даже в таком возрасте способен на подобное.

А Карим-Паша способен был. И это заставляло относиться к нему серьезно. И видеть в нем по-настоящему опасного человека.

— Шах Масуд тебе товарищ, — ответил я суховато. — И то не факт.

Карим-Паша тихо рассмеялся.

— Знаешь, Селихов, — проговорил он, — а ведь сначала я принял тебя за командира спецназа. Думал: что же за матерый волк такой пробрался в лагерь Махди и спалил его дотла. Мне было очень интересно на тебя посмотреть.

— И как? Посмотрел?

— Посмотрел, — Карим-Паша снова улыбнулся. — Ты на удивление молод. Молод даже для прапорщика, чего уже говорить о тех делах, что ты уже сделал.

Я не ответил.

— Если бы кто-то рассказал мне, — продолжал Карим-Паша, — что Махди убил девятнадцатилетний мальчишка, командующий горсткой пограничников, я бы никогда не поверил. Но после того, что произошло сегодня, я понял — поверить придется.

— Чего тебе надо, Паша? — поморщился я. — Кончай меня расхваливать. Это действует на нервы.

Карим-Паша прыснул.

— Меня зовут Тимур. Тимур Ахмедович. Карим-Паша — глупый колорит для местных. Будем знакомы.

Я ничего ему не ответил. Только наградил безразличным взглядом.

— А тебя, — на вдохе продолжил он, — тебя зовут Александром Селиховым. У тебя есть брат — Павел. Близнец. За ним ты и пришел сюда. Из-за него и дезертировал. Попутно захватывая бывших американских шпионов и советских офицеров. Ведь так?

Я не выдал своего удивления. Просто спросил:

— Чего тебе надо?

— Я знал, что ты догадался, кто я такой. Потому и оставил меня в живых. Ты ведешь Стоуна и меня к себе домой, в Союз. Хочешь купить за наши жизни себе помилование от тюрьмы. Ведь так?

Карим-Паша был проницательным человеком. Это у него не отнять. Но отвечать я не собирался. Лишь отпил немного омана из фляжки.

Каримов наблюдал за мной с задумчивым видом. Потом с улыбкой заключил:

— Не себе — своим товарищам и брату. Да?

— С чего ты взял? — глянул я на него холодновато.

— Узнаю этот запах. Горький и терпкий. Это оман, — продолжил Карим-Паша. — Нужно быть очень глупым человеком, ну или очень отчаянным, чтобы его принимать. У тебя было ранение? И ты все равно пошел, потому что нужно было. Так?

— Лучше сразу назови имя своего шпиона, — поморщился Стоун, шедший рядом, — чтоб я мог ему пулю в лоб пустить, когда вернемся.

— Шпионы тут ни при чем, — покачал головой Карим-Паша и обернулся к Стоуну. — Мне приходилось его пить. В первые дни после… Ну, в общем. Я получил осколочное ранение. А нужно было быстро уходить. И один из моджахеддинов посоветовал мне это средство. Я больше года боролся с зависимостью. А теперь борюсь с высоким артериальным давлением по вечерам.

Карим-Паша вдруг улыбнулся и дополнил:

— Но тебя, Саша, может быть, эта беда минует. Ты молодой.

— И?

— Ты самоотверженный человек, Александр. Раз уж решился пить эту дрянь. А значит — хочешь купить помилование не себе. А своим товарищам. Так?

— И все же ты не ответил на вопрос, — я напрягся, но только внутренне. Все пытался распознать, с какой целью Карим-Паша завел этот странный разговор. Раскусить его было непросто. В отличие от большинства людей, встречавшихся мне на пути.

— Чего я хочу, ты имеешь в виду?

— Да.

— Ничего такого. Всего лишь хочу посмотреть на человека, из-за которого так волнуется Грейвз.

— Грейвз? — нахмурился Стоун. — Этот богатенький сукин сын здесь?

— Твой коллега? — обернулся я.

— Ай, — Стоун махнул рукой. — Говнюк, родившийся с золотой ложкой в заднице. Даже странно, что его богатенький папочка, акционер американской оружейной корпорации Smith Wesson, просиживающий свою дряблую задницу в совете директоров, отправил своего сынка в Афганистан.

— Служба в армии — отличный фундамент для военной карьеры, — пожал я плечами.

— Скорее всего, — покивал Стоун. — И все равно странно. Он почти не работал в полях. И тут — на тебе.

— Подчищает хвосты, — Каримов тоже пожал плечами. — Не хочет, чтобы все видели его промах.

— Промах? — нахмурился я.

— Ты и твой брат, Саша, — разулыбался Карим-Паша. — Грейвз, как несознательное дитя, заигрался с «Зеркалом». И теперь, когда оно разбилось, сильно порезался об его осколки.

— Он курирует «Зеркало» здесь? — изумился Стоун.

— Он им пользуется, — обернулся Карим-Паша. Потом вдруг опустил глаза. — С переменным, так сказать, успехом.

— Ты знаешь о «Зеркале», — мрачно глянул я на Карима-Пашу.

— Я, как и ты, стал его жертвой. А ты, сам того не зная, успел ускользнуть от Грейвза. И увести у него из рук «рычаг» давления.

— Мой брат…

Карим-Паша кивнул. Потом заговорил:

— Знаешь что, Саша. Я могу рассказать еще многое. Очень многое. Такая информация пригодится и тебе, и КГБ, когда ты вернешься домой.

Я молчал, глядя себе под ноги и перешагивая трухлявую палку. Думал.

Стоун, который, видимо, начал складывать в уме два и два, тоже погрузился в мрачную задумчивость.

— Или я могу молчать, — пожал он плечами. — Даже на пытках. К тому же, учитывая мое слабое сердце, пытки, скорее всего, быстро меня прикончат.

Карим-Паша как-то тяжело и несколько наигранно вздохнул. А потом добавил своим мягким, бархатным голосом:

— Однако, товарищ Селихов, со мной всегда можно просто и легко договориться.

Хаджи тащил Вахида на себе и с каждым шагом чувствовал, как тело соседа, который пошел с ним на «обмен», становится все тяжелее.

Ноги скользили по влажной земле, ветки хлестали по лицу, пот заливал глаза. Он давно потерял счет времени. Ему казалось, что они бредут по этому проклятому лесу целую вечность.

Вахид молчал. Уже минут десять как перестал стонать и только тяжело, с присвистом дышал куда-то Хаджи в плечо.

Повязка, которую Хаджи соорудил из обрывков рубахи, насквозь пропиталась кровью. Кровь текла по боку Вахида, капала на землю, оставляя за ними темный, почти черный след на серой лесной подстилке.

— Потерпи, — хрипел Хаджи, хотя сам уже почти не верил в то, что говорил. — Скоро дойдем. Скоро.

Он врал. Он понятия не имел, куда идти. Лес был чужим и незнакомым, все деревья казались одинаковыми, все овраги — похожими друг на друга.

Солнце стояло уже достаточно высоко, но здесь, под кронами, царил вечный сумрак. Хаджи спотыкался о корни, хватался свободной рукой за стволы, оставляя на коре кровавые отпечатки ладоней.