С этими словами я вышел из шалаша, а вслед за мной поспешил Шинта. Он остановил меня, коснувшись плеча, и я обернулся.

— Зачем ты убил его?

— Пусть понимают, что я могу это сделать.

— Думаешь, они не понимали? — спросил Шинта. — Он был связан, трясся от страха.

— Его убил не я, — ответил я, обернувшись к шалашу. — Его убил волк.

— Тогда тебе стоило убить всех. Стае не понравится, что ты одним даёшь место у костра, а другим разрываешь горло. Такое должна решать вся стая.

— Нет. Теперь я сам решаю, что лучше для стаи, — ответил я, и он поспешно убрал руку. — Вытащи труп и брось к остальным. Вечером разожжём дерево. Отправим их к кострам предков.

«И пусть вместе с ними уйдут остатки того, кто повинен в их смерти», — подумал я, глядя на ледяной щит, разрезающий горизонт.

— Так же поступал Вака, — не сдержался Шинта.

— Совсем не так же, — выдохнул я.

Послышалось шуршание шкуры. Шинта зашёл обратно в шалаш.

— Фу-у-у… — выдохнул я в ладони, глядя на колоссальный ледяной щит.

— У-ф, — позвал меня Ветер тыкаясь в ногу мордой в крови.

— Надо тебя умыть. Обязательно.

Солнце отражалось в ледяном щите, и от этого горы казались почти близкими — словно до них и впрямь можно было дотянуться рукой. Ветра не было. Снег лежал пышным ковром. Безоблачное небо растянулось над стоянкой безбрежным холодным океаном. День был удивительно ясным и спокойным. Таких давненько не было.

Особенно, если не слушать стоны боли, и всхлипы скорби.

Но от них было не уйти, даже закрывая уши — я всё слышал их.

Шагая под кривыми кронами, пробираясь через кустарники и огибая скалы, он чувствовал, как в его голове, будто свихнувшийся дятел, бились одни и те же мысли.

Раз за разом они гремели всё громче и громче, ударяясь о стенки черепа.

«Почему я проиграл? Почему все предают меня? ПОЧЕМУ ЧЁРНЫЙ ВОЛК ОСТАВИЛ МЕНЯ?» — ответа не было, сколько бы раз он ни задавал себе эти вопросы.

Даже когда он бежал через овраги, опасаясь западни, когда жевал сушёное мясо и запивал талым снегом, когда справлял нужду, прячась меж сосен и следя за окружением. Всё время. Без остановки он думал не о том, как будет мстить Иву, а о том — почему?

«Разве я принёс недостаточно даров⁈ Мало тебе крови⁈ — кричал он про себя. — Сердца вождей — отданы тебе! Я нёс твоё ученье через лета, хранил его! Почему ты меня оставил⁈»

Хруст!

Сбоку от него хрустнула ветвь, он тут же метнулся за ствол сосны. Затаился. Не шевелясь, слушал и глядел вокруг. Искал хоть какое-то движение. Любой жалкий клочок шерсти.

— Гиена… Ша-а-а… — шипел он, в очередной раз не найдя ничего.

Ему хотелось найти место, где он мог бы сразиться с Рандом лицом к лицу. Но чем дальше он забирался, тем ближе Ранд ему чудился. Он мелькал где-то краем глаза, но стоило повернуться — там была лишь пустота. Его взгляд жёг углём затылок Ваки. Он чуял его порой, когда ветер был на его стороне, но случалось это редко.

И при всяком хрусте или шорохе Вака ждал, что Ранд появится, что он наконец увидит его. Тогда Вака был бы согласен сразиться с ним и тут, между деревьями. Но он не появлялся.

И это жутко его нервировало.

И он вновь бежал. Ему хотелось спать. Хотелось присесть ненадолго. Но стоило ему остановиться, как слышалось:

Хрусть!

— Выходи! Давай! — закричал он, не выдержав.

Но в ответ — тишина.

— А-А-АРХ! ТРУСЛИВЫЙ ЩЕНОК! — кричал Вака и вновь бежал.

Сердце странно быстро билось в груди. Вдоль позвоночника тёк холодный пот. Он едва не высовывал язык, дыша всё быстрее, мороз сдавливал лёгкие, под носом и на бороде вечно белел иней. Ему нужно было остановиться, погреться и просушить шкуры, иначе, даже добравшись до стоянки, он даст чёрным духам сожрать себя без всякой помощи Ранда.

«Может, и не преследует он меня… Заяц какой шумит, лиса. Если бы бежал за мной, я бы хоть раз да углядел его. Или услышал бы: волки шумные, таиться не умеют», — убеждал он себя.

Только он не переставал чувствовать на себе взгляд. Так бывает, когда бредёшь по горам, а где-то между скал затаился хищник. Ты не видишь его, но ощущаешь. И тогда лучше пропустить кого-нибудь вперёд. А сейчас он был один.

— Не идёт он. Иначе вышел бы уже. Он и вздоха терпеть не умеет, — прошептал Вака, но всё же обернулся, просматривая лес.

Немного выше он заприметил неплохой грот. И уже собирал валежник, не переставая глядеть вокруг. Сейчас было необходимо погреться, отдохнуть, ноги уже горели от натуги, а жилы ныли от бесконечного напряжения. Казалось, даже кожа на спине стянулась в ожидании удара.

«Так себя ощущали олени, когда мы глядели из лесу?» — подумал Вака, держа охапку палок одной рукой, а копьё — другой.

Забравшись выше, подойдя к гроту, он вновь услышал:

Хрусть!

Бросил валежник и резко обернулся, хватаясь за копьё обеими руками!

— Выходи! Щенок! — внутри у него всё скрутило, в горле закололо. — Дерьмо оленье… Ха-ара… — рычал он, но лес оставался нем в ответ на его вызов.

Он стоял, выставив копьё, и всё ждал хоть чего-то. Пусть хоть ветерок всколыхнёт куст, снег сорвётся с ветви.

Хоть что-то!

Но будто всё вокруг обернулось против него.

Ветра не было, лес замолк, всё живое затаилось. Даже ветви перестали поскрипывать от мороза.

— Почему ты оставил меня⁈ За что⁈ — закричал он, скалясь в просвет меж жалких верхушек деревьев.

— Трус… — донеслось до него со спины.

— А-А-АРХ! — закричал он, как зверь, что пытается отпугнуть охотника, и обернулся.

Склон уходил вверх, поросший такими же кривыми соснами и жухлыми кустами. Белый ковёр, укрывавший старые иголки и мёрзлую землю, не хранил ни единого следа.

— Я слышал! СЛЫШАЛ! — кричал он.

Но в ответ — ни звука.

Он сглотнул вязкую слюну. Сощурил покрасневшие глаза; веки жгло, словно под них набили песка. И прикусил губу до крови, чтобы хоть что-то показалось ему настоящим. Капля крови выступила и покатилась по покрытой инеем бороде.

— Ха… ха… — лёгкие будто сдавило, дышать становилось всё тяжелее.

Перед глазами начинало плыть, в ногах похолодело. Он крепче сжал древко и кинулся меж крон, побежал что было сил вниз по склону.

«Там нет деревьев! Там негде спрятаться! — судорожно думал он. — Ему придётся выйти! ДА! ВЫЙТИ КО МНЕ! И Я УБЬЮ ЕГО!»

Он не оглядывался, даже не смотрел по сторонам. Только бежал и бежал так быстро, как только мог. И продолжал чувствовать чужой взгляд.

Всё время…

— ХА-АА… Ха-а…! — тяжело дышал Вака, когда наконец остановился и развернулся к границе леса. Руки, сжимающие копьё, дрожали. В глазах стояла муть, грязно-бурые струйки пота стекали из-под бровей, обрамляли глаза, тянулись по щекам и носу и срывались с его кончика.

Позади него торчали лишь редкие деревья и невысокие кусты, дальше они редели, уступая место голой снежной шкуре, и вновь появлялись лишь ближе к Большой реке. Он попятился, не спуская глаз с леса.

— Тебе… придётся выйти… придётся… — хрипел он между вздохами, вытаскивая атлатль и дротик из чехла за поясницей.

Он стоял и ждал, старался успокоить дыхание. Пот лился рекой под шкурами. Плоть стыла, и ему становилось холодно. Но он не мог сделать и шага в сторону — только ждать.

— Тебе придётся выйти… ты выйдешь, — приговаривал он, вытирая пот лезущий в глаза.

До границы леса было достаточно далеко, чтобы в него не попал дротик, даже выпущенный из атлатля. Он сам метал их и знал, какое расстояние нужно, чтобы удар вышел хорошим. Оттуда даже он не попадёт. Не говоря уже об этом трусливом щенке.

В нём постепенно возвращалась уверенность. Теперь он всё видел, никто не обманет его. Так же соколёнок пугал его охотников: прятался, шумел, не показываясь.

Как трус…

— ВЫХОДИ! СРАЖАЙСЯ КАК ВОЛК! — кричал Вака. — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ! РА-А-А-АНД!

Пот щипал глаза, и он вновь провёл по лицу краем шкуры, всего на миг спустив глаз с леса.