Охотник выдохнул, потёр пальцами шею. Падак поднял голову.

— Он молод, Харн. Это нам на пользу может выйти.

— Пока не вышло.

— Так не спеши. Молодому хочется, чтобы все глядели. Чтобы хвалили, у его костра садились. Пусть показывает. Пусть даёт. Мы возьмём то, что стае нужно, а после решим, куда идти.

Харн молчал.

Старик подался ближе, опёрся локтем на колено.

— Ты больше него зим прожил. Больше стай видел. Он сейчас радуется, что столько людей привёл, что все его слушают. Наобещает ещё. Вот и надо дать ему говорить, пока…

— Хоть и молод, да вовсе не глуп, — перебил Арек.

Падак повернул к нему голову.

— Ты мне о вождях говорить будешь?

— Я на него глядел. Он всё видит. Кому слово дать, кого остановить. Сегодня я только руку к поясу повёл, а он уже…

Арек замолчал. Челюсти под кожей напряглись.

Харн тоже помнил волка у тропы. И тихий голос Ива.

— Хватит, — сказал Харн.

Падак раскрыл рот, но вождь не дал ему заговорить.

— Чего бы он ни желал, место нам дал. Людей наших лечит. Мои волки сидят в тепле, едят у его костра.

Он поочерёдно посмотрел на обоих.

— Я не ударю его в спину.

— Никто копья не…

— Услышали меня.

Арек кивнул первым. Падак отвёл глаза к огню.

Харн потёр ладони.

Снаружи послышались шаги. Легче прежних, быстрее. У входа шуршнула шкура, и вскоре внутрь протиснулся Вияк.

Вместе с ним потянуло холодом и слабым запахом хвои. Костяшки в косах тихо стукнули друг о друга, когда он распрямился. Шаман глянул на Харна, на Арека, потом на старика.

Никто не поздоровался.

Харн видел, как Вияк заметил это. Немного задержался у входа, положил ладонь на ворот, но ничего спрашивать не стал.

— Долго тебя ждали, — сказал вождь. — Поговорить нужно. Решить за Серых Волков.

— Да, — негромко ответил Вияк.

Он прошёл к очагу, осторожно переступил через край подстилки. Уселся на свободное место, подтянул полы шкуры, чтобы не задеть угли. Некоторое время смотрел на огонь.

Харн уже собирался сказать ему о Белке, но шаман заговорил первым.

— Я думаю, сесть у костра Ивы — не такая плохая идея.

Сказал негромко. И на Харна не посмотрел.

Вождь застыл с чуть приоткрытым ртом.

Падак скрипнул зубами.

— Шкуру скинуть решил? — спросил он, подаваясь вперёд. — Стаю предать⁈

Вияк повернул к нему голову.

— Я никогда не предам стаю.

— Тогда чего говоришь⁈

— Того же желаю, что и ты. Сытой жизни для Серых Волков. Хорошей жизни.

Старик резко втянул воздух. Арек уже выпрямился.

Харн не двигался.

Вияк подвинул край шкуры, загнувшийся под ногой, и наконец посмотрел на Харна.

— Сев у костра Великой Ивы, Серые Волки без сомнений возьмут то, чего никогда не найдут сами, — проговорил он. — Я видел, Харн. И ты видел. Зачем нам от этого отворачиваться?

Харн медленно сжал пальцы на колене.

Он сам только что говорил, что в Вияке нет повода сомневаться. Теперь шаман сидел перед ним и советовал то, чего Харн меньше всего хотел слышать.

— Одного дня хватило! — прошипел Арек.

Он начал подниматься, упёрся ладонью в подстилку.

— Одного дня, чтобы с чужаками снюхаться! Юнец тебе наговорил, а ты уже…

Харн поднял руку.

Арек замер. Посмотрел на вождя, затем вновь на Вияка.

— Сядь.

Охотник медленно опустился обратно. Шаман не отодвинулся, не стал отвечать. Продолжал смотреть на Харна.

Тот ещё немного держал руку поднятой. Потом опустил.

— Уйдите оба, — сказал он. — Я сам с Вияком поговорю.

Падак резко повернулся к нему.

— Дела стаи всегда при мне решались!

— Не это дело.

— Харн!

Старик выпрямился, откинул шкуру с коленей. Одна нога не сразу согнулась, и он зло потянул её к себе.

— Я при Горме у огня сидел! Он прежде, чем волков вести, меня слушал! А ты теперь…

— При Горме так было, — перебил Харн. — А теперь погляди, что со стаей стало. Сколько волков не дошло? Где остальные сидят? У чужого огня. Мне думать, как их уберечь, а ты всё считаешь, где твоё место.

Падак застыл.

— Я ещё зову тебя к себе в память о тех, кто сидел с нами у огня, Падак, — продолжил Харн. — Не оттого, что жажду твоего совета.

Старик сжал губы так, что они почти исчезли под седой порослью.

— Ты…

— Уходи.

Некоторое время Падак ещё смотрел на него. Потом опёрся ладонями на подстилку, тяжело поднялся. Оттолкнул лежавший у ноги свёрток, ухватил верхнюю шкуру. Натянул её неровно, один край остался завёрнут мехом внутрь, но поправлять он не стал.

У входа задержался. Будто ещё ждал, что Харн окликнет его.

Вождь молчал.

Падак дёрнул полог, нагнулся и вышел.

Арек поднялся следом. Глянул на Харна, потом на Вияка и молча вышел из шалаша.

Береста всё норовила свернуться. Я прижал один край плоским камнем, другой придержал ладонью и вновь провёл углём по светлой поверхности. Получилось нечто отдалённо напоминающее человеческую ногу.

Художник из меня был так себе. Впрочем, разбираться в этих каракулях предстояло мне самому.

В шалаше пахло нагретой кожей и древесным дымом. Очаг понемногу прогорал. Ветер лежал неподалёку, изредка шумно выдыхая в передние лапы.

Я зачернил пальцы, переднюю часть стопы, затем наружный край. Снизу добавил несколько широких штрихов. Подошва при последнем осмотре выглядела хуже всего.

Провёл линию за пальцами. Посмотрел, зачеркнул.

Одними пальцами уже не отделаться. Убрать переднюю часть целиком? Тогда останутся кости, которые почти нечем прикрыть: подошва погибла, сверху хорошей кожи тоже мало. А между чёрным и живым — распухшая болезненная полоса, влажная трещина. Запах, озноб. Вычищать отдельные участки, не понимая, насколько далеко ушло поражение, означало рисковать повторением всего через несколько дней.

Я провёл новую линию у голеностопа.

«Всю стопу. По суставу», — решил я.

Уне я уже говорил об этом. Теперь окончательно отбросил надежду обойтись меньшим.

На втором рисунке изобразил пятку сбоку, отдельно от кости. Кости стопы предстояло убрать все. Из мягких тканей пятки можно было попытаться сохранить покрытие для конца ноги.

Если они ещё пригодны.

Пятка оставалась тёплой, Дуг чувствовал прикосновения. Но после сегодняшнего падения требовался новый осмотр. И даже живую плоть я мог погубить сам, повредив сосуды при отделении.

Возле пятки появился вопросительный знак. Ниже — «осмотреть».

Я обвёл выступы щиколоток. Они останутся и могут мешать впоследствии. В настоящей операции кость подравнивали, но подходящего инструмента у меня не было. Кремнёвую пилку изготовить можно, испытать на звериной кости — тоже. Рассчитывать, что она позволит быстро сделать всё нужное на человеке, пока не стоило.

Сначала убрать погибающее и удержать кровь. Окончательное формирование культи, возможно, придётся отложить. Обещать Дугу, что нож понадобится лишь однажды, я не мог.

Рядом с ногой вывел три слова простых слова, чтобы в дальнейшем было понятно всем: «кровь», «боль», «гниль».

Первое подчеркнул.

Жгут даст нам время, но потом его придётся ослабить. Крупные сосуды нужно удержать отдельно, проверить, не возобновляется ли кровотечение. Уна будет рядом со мной — это её задача, пока я занят другим.

Я вписал широкую кожаную перетяжку, палочку для закрутки, запас тонких нитей.

С жилами мы уже работали. Только вымытая жила не становилась безопасным шовным материалом, а долго кипятить её нельзя — Канк из таких же обрезков делал клей. Стоило попробовать тонкую нить из растительного волокна, проверить после кипячения, сравнить прочность мокрых узлов. Крапивные верёвки у нас были; требовалась гораздо более тонкая работа.

Следом появились ножи и иглы.

Малые рукояти Канка ещё сохли. Проверить крепление, приготовить несколько одинаковых лезвий, запасные сколы. Обработку камня и костяных инструментов продумать отдельно.