— Я уважаю его, — продолжил юноша. — Он избран Белым Волком. Я видел, что он сделал, знаю, чему меня научил. Но я не знаю, о чём его думы.

Шаман едва заметно качнул головой. Не соглашаясь и не споря, только показывая, что услышал.

Канк ещё немного помолчал, глядя ему в лицо.

— Таков и есть Тан-Ор-Ах.

Харн и Арек. После полудня

Харн потянул ворот, провёл пальцами по шее и скривился. Дуг так вцепился в шкуры, что край до сих пор тёр кожу. И хорошо ещё, что только тёр. Здоровый охотник мог бы стиснуть сильнее, да и сам Харн тогда не удержался бы от удара.

Он опустил руку, посмотрел на огонь.

Дуга уложили в другом шалаше. Подложили под спину свёрнутую шкуру, дали воды, велели лежать. Тот ещё немного ругался, потом затих. Харн сам посидел возле него, но говорить о ноге не стал. Пока не стоило. Охотник ещё дышал так, будто они всё ещё катались по снегу.

Позже он вернётся. Дуг успокоится, и тогда, может, удастся сказать хоть что-то, что тот услышит.

— Не даст он, — проговорил Арек.

Харн поднял глаза.

— Чего?

— Ногу. Не даст отсечь. Сам слышал.

— Слышал, — буркнул вождь. — И ты слышал. Только не тебе с ним говорить.

Арек сжал губы. Сидел возле входа, вытянув одну ногу, и время от времени тёр плечо. Вчера его вывернул Ранд, сегодня швырнул снежный. Харн видел, что охотник ещё не остыл после случившегося, но сейчас слушать о том, кто и кого должен был оттолкнуть, ему совсем не хотелось.

Падак сидел по другую сторону очага. Подтянул под себя ноги, укрыл колени краем тяжёлой шкуры. Седые пряди выбились из косы, прилипли к щеке. Старик их не поправлял, только глядел на Харна из-под нависших бровей.

Дым поднимался между ними, лениво тянулся к верхнему отверстию. В шалаше пахло нагретым мехом. У жердей ещё лежали свёртки, не разобранные после перехода. Харн посмотрел на них и невольно подумал, что стоило бы уже решить, надолго ли они здесь останутся.

Ива была хорошим местом. Слишком хорошим, чтобы просто посидеть у её огня и потом уйти, не оглядываясь.

— Тан-Ор-Ах хочет всю стаю, — сказал Падак.

Харн перевёл на него взгляд.

— Вижу я.

— Тогда чего ждём?

— А чего ты хочешь? — вождь немного подался вперёд. — Опять волков на снег вывести? Хворых поднять, жерди взвалить? Дуга на спине понесёшь?

Старик недовольно пошевелился.

— Я не сказал — уходить.

— Так говори, что сказал.

Падак глянул на Арека, затем вновь на вождя.

— Надо знать, сколько он за всё это спросит. За место, за пищу, за травницу свою.

— Людей спросит, — ответил Харн. — Сам же сказал. Не шкуры ему нужны.

— И что же ты, вождь? — спросил старейшина.

— Не для того я стаю сюда вёл, — негромко проговорил Харн.

Арек сразу поднял голову.

— Так и скажи ему.

— Скажу. Когда сам решу, что сказать.

Охотник отвёл глаза. В очаге треснула ветка, посыпались мелкие искры.

Не нравилось Харну то, что здесь происходило. Он привёл Серых Волков за помощью, за обменом, за тем, что могло вернуть стае силу. А теперь всё чаще замечал, как его люди смотрят по сторонам. Как трогают чужие горшки, слушают о чужих дарах, спрашивают, когда снова можно будет пойти в горячий шалаш.

Вчера они ещё спрашивали Харна.

Сегодня иной раз уже шли к тем, кто мог показать и рассказать, как следует.

— Вияк опять у этого юнца Канка, — сказал Арек. — С самого утра. Ты его звал, а он всё у него сидит.

— Я велел прийти к средине дня.

— Уже средина.

— Придёт.

Арек потёр плечо, поморщился.

— Много он времени с этим юнцом проводит. Вчера до сна шептались, сегодня опять. Будто у него своих волков нет.

Харн некоторое время смотрел на него.

— В Вияке нет повода сомневаться.

— Я не сказал…

— Сказал достаточно. Не тебе теперь решать, отчего он с чужим говорит.

Арек замолчал. Лицо осталось хмурым.

Падак осторожно вытянул ногу, придержал колено ладонью.

— Пусть слушает, — проговорил он. — Вияк сам говорил: этот Канк многое из даров Ива знает. Сам делает. И горшки, и мыло это, и ещё то, чего мы даже не видели.

— Вот и говорит слишком много, — буркнул Арек.

— А ты бы хотел, чтобы молчал? — старик сощурился. — Чтобы мы поглядели, как они живут, да ушли с тем же, с чем пришли? Пусть Вияк слушает. Нам его знание пригодится.

Харн кивнул. В этом старик был прав.

Только самому ему хотелось, чтобы Вияк уже пришёл.

Снаружи хрустнул снег. Послышался тяжёлый шаг, затем другой, немного неровный. Харн поднял голову ещё до того, как шкура у входа зашевелилась.

— Харн.

Голос он узнал сразу.

Арек подобрал вытянутую ногу. Падак умолк, поправил шкуру на коленях.

Полог откинулся. Белк нагнулся, протиснулся внутрь и остановился возле входа. После холодного света снаружи лицо его казалось тёмным, только на щеке блестела влага. Он отпустил шкуру, дождался, пока та опустится, и посмотрел на вождя.

Харн немного распрямился.

Большой Медведь стоял так, что за ним почти не было видно выхода. Широкие плечи, тяжёлая шея, громадные руки. Нога ещё мешала ему, это было заметно по тому, как он поставил ступню. Но Харн не стал смотреть на неё долго.

— Чего же нужно Большому Медведю от меня? — спросил он.

Белк не улыбнулся.

— Я по крови волк, Харн. И волком буду.

Вождь медленно повёл подбородком.

— Знаю я твою кровь.

— Но иду за Ивом. И буду идти.

Арек коротко хмыкнул.

— И это всё? Пришёл, чтобы мы не забыли?

Белк даже головы к нему не повернул. Глядел на Харна, и тому стало неприятно от этого неподвижного взгляда.

— Откажись от метания дротиков с Ивом, — сказал он.

В шалаше стало тихо.

Харн провёл ладонью по бороде, усмехнулся.

— Вот оно что. Зайцем меня перед волками выставить хочешь?

— Ива тебе не победить.

— Да ну?

— Не выходи против него. Лучше отказаться сейчас, чем проиграть у всех на глазах.

Харн повернулся к Падаку, коротко усмехнулся ещё раз.

— Сильно же ты в своём юном вожде уверен. У него руки ещё и близко не окрепли. Я дротики метал, когда он и ходить не умел.

Белк молчал.

— Или ты забыл, как охотник копьё держит? — продолжил Харн. — Пока лежал, всё из головы вышло?

Арек негромко рассмеялся. Недолго. Белк по-прежнему не смотрел в его сторону.

— Я предупредил, — сказал он. — Нет шанса, что ты победишь.

Харн перестал улыбаться. Белк стоял у входа, смотрел ему в лицо. Не оглядывался на Арека, не ждал смеха. Даже голос не повысил.

Вождь незаметно выпрямил спину.

— Отчего же я проиграю? — спросил он.

Белк немного помедлил.

— Я пришёл только потому, что не желаю унижать твою стаю. Волки мне своей кровью чужими не стали. Потому и сказал.

— Не о том спрашиваю.

Большой Медведь глянул на него ещё немного, затем повернулся к выходу.

— Белк, — позвал Харн.

Тот уже оттянул полог. На спину легла полоса холодного света, высветила мех на плечах. Белк нагнулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Шкура опустилась.

Харн слушал удаляющиеся шаги. Один тяжёлый, другой осторожнее.

Падак чуть пошевелился, и под ним заскрипела кожа. Арек провёл пальцами по губе, но ничего не сказал. Даже ему, видно, не хотелось первым нарушать тишину.

В огне просела ветка, подняла обгоревшую кору. Харн смотрел, как та темнеет. Потом поднял глаза на полог.

— Может, Тан-Ор-Ах его послал, — наконец проговорил Арек. — Чтобы ты сам сдался. Без броска. Тогда ему и делать ничего не надо.

Харн скривился.

— Может.

Белк ещё вчера отложил состязание, отвёл всех к горячим камням. Харн тогда охотно пошёл следом. Теперь подумал, что стоило внимательнее глядеть на людей Ивы.

— Малец ещё вчера сильно уверен был, — сказал Харн. — Сам выбрал, чем мериться. Даже не думал.

— Думаешь, что-то есть?

Вождь посмотрел на Арека.

— Есть. Только мы не знаем что.