Я подался вперёд, но Ранд прижал ладонь к моему плечу.

— За деревом пошли. Ждём.

Пришлось снова усесться на корточки.

Один из собиравших дрова поднялся довольно высоко. Я видел, как он тянет из снега длинную ветвь, упираясь ногой в ствол. В какой-то момент он выпрямился и посмотрел в нашу сторону. Я замер, перестав даже поправлять лук, который неудобно упирался концом в землю.

Мужчина постоял немного, затем нагнулся и потащил ветку вниз.

Шинта сидел справа от меня. Спокойный, неподвижный, с дротиком в руке. От того болтливого сокола, который всю дорогу дёргал Ранда, не осталось и следа.

Ждать пришлось долго. По крайней мере, мне так казалось. Пальцы снова начали мёрзнуть, в согнутых ногах появилась противная дрожь. Внизу ломали сучья, перетаскивали ветки, расчищали места под костры. Сумерки понемногу съедали краски. Розовый снег стал серым, дальний берег потерялся в тени.

Наконец последние собиратели вернулись к своим. Между людьми замерцал первый огонёк, затем другой. Кто-то встал перед пламенем, заслонив его от ветра.

Ранд ещё немного выждал и коснулся моей руки.

Теперь мы двигались почти ползком. За поваленным стволом, через неглубокую промоину, вдоль кустов, торчащих из снега. Я старался попадать в след Ранда, не задевать ветви чехлом. Снизу уже доносились голоса. Отдельные слова, кашель, детское хныканье. Потянуло дымом.

Ранд остановился за кустом, у которого снег намело невысоким бугром. Я осторожно подобрался к нему и выглянул между прутьями.

До ближайшего костра оставалось не больше трёх десятков шагов.

Мужчина стоял к нам спиной, нагнувшись над свёртком. Затем выпрямился, откинул с головы край шкуры. Огонь осветил густой серый мех у него на плечах, тёмную полосу вдоль хребта, свисающую сбоку лапу.

Волчья.

Я перевёл взгляд на другого. Та же шкура. А вот на другом оказалась медвежья. Но он потянул завязку у горла, распахивая одежду, и на груди качнулся крупный светлый клык.

Похожий я носил сам.

Ранд подался чуть ближе. Я слышал его дыхание возле самого уха.

— Волки…

В большом шалаше мне было наконец-то тепло и уютно после холодрыги склона и ночи в небольшом гроте по пути обратно. Скинув самые тёплые шкуры, я остался в лёгкой замше и коже. Сидел в центре, скрестив ноги, на толстой медвежьей шкуре. Моя рука мерно гладила волка по холке, а его голова умиротворённо лежала на бедре. Передо мной усаживались все те, кто носил титул «ветви» — иначе говоря, элита общины.

— Сможешь посидеть? Не сильно болит уже? — спросил я Белка, когда тот оказался передо мной под рукой Канка и Шинты.

— Сидеть — не по склону бегать, чего уж не смогу, — усмехнулся здоровяк, хоть было видно, что каждое движение болезненно и неприятно. Рана была глубокая, заживала долго.

Мы вернулись на стоянку лишь к полудню. Но идущим к нам волкам оставалось ещё два-три дня пути. Скарба у них было много, в большинстве — шкура, кость, мясо — что успели разглядеть. Внизу лежало много снега, идти тяжело. Оттого они и останавливались часто, да и мороз не давал шагать долго.

— Тан-Ор-Ах, — легонько поклонилась Ака, когда прошла рядом со мной к Белку.

С того дня, когда мне пришлось пригрозить ей, наши отношения стали… напряжённее. Она не обращалась ко мне, почти не говорила со мной. От той егозы, что вечно крутилась вокруг, смеялась и задавала сотни вопросов, — будто ничего не осталось. Признаться, я даже начинал скучать. Но мнения своего менять не собирался. Общее благо важнее чувств отдельного человека.

— Мороз не укусил? Всё в порядке? Принести горячей воды? — первым делом спрашивала Уна, только зайдя в шалаш.

Она встала на колени рядом со мной, ухватилась за руки, оглядела пальцы. Обморожение — дело вообще нехитрое, она мне целую лекцию прочитала. Но когда потянулась к ногам, собираясь развязать портянки, я всё же её остановил.

— Уна, всё в порядке, — сказал я, мягко потянув её к себе за запястье. — Позже сможешь всего меня осмотреть, — улыбнулся я, и её глаза игриво заблестели.

И от меня не укрылось, как Ака недовольно отвернулась и подобралась к Белку. Не то чтобы я это специально сказал, просто за месяцы в общине я перестал отделять такие вещи. Проявление желания на людях — было нормой, никто не скрывал ничего. И постепенно, слыша вздохи и стоны по ночам, я и сам перестал замечать, как мои рамки расширились.

Уна кивнула и резко приблизилась, неожиданно поцеловала меня со всей первобытной страстью. Оттолкнуть я её не мог, сам подался вперёд. И когда её язык всё же оторвался от моего, я маленько покраснел. Привык-привык, да не до конца, оказывается.

Для окружающих же это значило немного. Никто не пытался отвести взгляд, отвернуться, даже глядели с интересом. Всё же я немало рассказывал Уне, как и мужчинам. Отчего интерес к моим «знаниям» возрос у всех в общине.

— Иди, садись, нужно начинать говорить, — сглотнув, попросил я, стараясь унять кровь.

«Соберись, сейчас есть дела поважнее!» — говорил я себе, пока гормоны требовали совсем другого.

— Всех собрал, — бросил Шинта за спиной. — Я пошёл.

— Стой, — оглянулся я через плечо. — Останься. Ты был там со мной. Тоже всё видел. Хочу слышать, что ты думаешь.

Естественно, дело было не в этом. Шинта умён, отрицать это было бессмысленно. И мне интересно, что он может посоветовать. Особенно когда необходимо понимание древних людей, с которым у него, по всей видимости, было лучше, чем у меня.

И, конечно, это вызвало странные взгляды. Особенно со стороны Белка и Ранда. Ведь он не «ветвь», да и лишь недавно появился в племени. Но таким решением я преследовал и более высокие цели, не только хотел узнать его «взгляд» на вопрос. На данный момент все «ветви» были из волков. Ни одного оленя или сокола. И многие считали это естественным, отчего очень быстро вырабатывалась установка — волк выше других. А для развития разнородного племени это неприемлемо.

— Как скажешь…

— Нет, — буркнул Белк. — Он не «ветвь».

«Значит, ты решил высказаться первым… хорошо», — принял я эту мысль.

— Разве я сказал, что буду говорить лишь с «ветвями»? Слушать только «ветви»?

— Нет, но он не волк, как все мы, — и не думал отступать громила. — И ему не сидеть среди нас.

— Это не тебе решать, — надавил я. — Я избрал тебя «ветвью», и я решаю, с кем говорить. И напомню, что и я не урождённый волк.

— Ты принял шкуру, — в голосе Белка послышался рык. Он больше других не любил, когда упоминалось, что я не рождён волком. Ему, наверное, казалось, что это меняет его собственное положение, «особое» место стаи волков в племени Ивы.

— Племя Великой Ивы — не племя Белого Волка. И я — не Горм, не Вака и не Варм-Ор. Меня назвали — Крылатый Волк с Рогами. И я — он есть. Не волк. Не олень. Не сокол. Я — Ива.

— Тан-Ор-Ах, — попытался вновь что-то сказать Белк, но его перебили.

— Вождь сказал слово, — как бичом ударил Ранд в сторону Белка. — И он давно несёт не только волчий клык на шее.

Остальные притихли, вслушивались и ждали, к чему же это приведёт.

Ранд и Белк замолчали, глядя друг на друга с вызовом.

А тишину нарушил Шинта:

— Куда сесть?

— Сядь к Ранду. Пора уже говорить, а не слюной брызгать, — ответил я.

Белк оторвал взгляд от Ранда и глянул на меня с немым вопросом: «Что ты делаешь?» И он вряд ли принял бы то, что я постепенно решил провернуть. При всей рассудительности Белка, у него был один изъян, что не позволял ему видеть больше — он возвышал волков над другими. Когда пришла Дана с остальными, когда я забрал соколов — всегда.

«Для него Великая Ива — это не несколько равноправных стай и общин. Для него это волки и другие общины. И это совершенно не то, к чему я иду», — понимал я.

Шинта присел рядом с Рандом и скрестил ноги. Все молчали, ждали, когда я начну. Каждый по-своему обдумывал произошедшую сцену. И я дал им время, чтобы мысли улеглись.