— Я вниз схожу, — наконец сказал Ранд, поднимаясь. — Гляну, где они бредут. Да не уходит ли Ледяной Дым. Вы тут сидите.

— Может, с тобой? — спросил я.

— Чего всем задницы морозить? Я скоро…

Он проверил, свободно ли выходит нож, подхватил копьё и шагнул за валун. Ещё немного похрустел снег, качнулась ветвь — и Ранд исчез.

Шинта проводил его взглядом. Я ждал, что он что-нибудь бросит вслед, но охотник промолчал. Подвинул ближе к огню носок, стряхнул с колена прилипшую хвою и принялся слизывать остатки жира с пальцев.

Я подбросил в костёр пару веток. Пламя поднялось выше, осветило лицо охотника, и я вновь посмотрел на его шрамы. Три ровных полосы, пересекающие щёку наискось. Старые, побелевшие, особенно заметные на покрасневшей от мороза коже. Будто зверь мазнул лапой, едва не достав до глаза.

Только уж больно ровно мазнул.

— Откуда у тебя это? — спросил я, проведя пальцами возле собственной щеки.

Шинта поднял глаза.

— Шрамы?

— Они самые. Зверь зацепил?

Он не потянулся к лицу, не нахмурился. Посмотрел на меня чуть внимательнее, затем перевёл взгляд на чехол со стрелами.

— А ты откуда об атлатле знаешь, Тан-Ор-Ах? И о луке этом?

Вопрос прозвучал спокойно, но он даже не улыбался, как обычно делает. Просто смотрел на меня через костёр и ждал.

«Вот, значит, как…» — подумал я, смекая, что он затеял.

Можно было сказать про духов. Про сон, про дар. Всё то, что уже слышали другие. Только отчего-то именно сейчас не хотелось. О том, что он сам знал, и очевидно — не верил этому.

Шинта вновь вытянул ладони к теплу.

Какое-то время мы молчали. Треснула смоляная веточка, стрельнула искрами. Одна попала на край лапника, и я придавил её мозолистым пальцем. Вода тихо булькнула в мехе, когда охотник убрал его под шкуры.

Больше он на меня не смотрел. И своего вопроса не повторял.

Значит, можно попробовать по-другому.

— Почему ты помог Таке? — спросил я спустя некоторое время.

Шинта чуть повернул голову.

— Помог ей уйти. А потом сам пошёл за ней. И Филину не помог.

— Не помог, это да, — согласился он.

— Так почему?

Он подобрал тонкий прутик и подтолкнул в костёр торчащий обгорелый конец ветки. Я уже решил, что и на этот раз ответа не будет.

— Вот Ранд… — начал он, глядя туда, где исчез охотник. — Чутьё у него на след. Ты снег видишь, куст видишь. А он знает, где зверь прошёл. Куда ступил, чего испугался, где брюхо набить решил. Настоящий волк.

— Это я уже понял, — кивнул я. — А ты?

— А у меня на… другое.

Он сказал это так просто, словно речь шла о том, что у одного лучше получается метать копьё, а у другого — плести верёвки.

— Чуешь, когда нужно уйти?

— И когда остаться, — поправил он. — Когда говорить можно. Когда лучше мясо жевать. Я всегда видел немного больше, чем другие. Да и ведь тебе об этом Хара и так рассказала. — Это был даже не вопрос, судя по интонации.

— И что же ты увидел у Филина?

Шинта помолчал, покрутил прутик в пальцах.

— Кто его знает, — пожал он плечами.

— А Така?

— А Така уйти хотела. Ей место нужно было, дитя её Филина не пережило бы. А если и осталось бы, то она бы ушла на Ту сторону, а Филин всё бы сделал похуже, чем с Кай-Хаком.

— Ты ведь тогда ещё не знал, как мы живём.

— Не знал, — легко согласился он. — Но знал, как останусь жить у Филина.

Он бросил прутик в огонь и потёр ладони.

Я смотрел на него, пытаясь понять, насколько он сейчас откровенен. Вроде всё просто: наблюдательность, опыт, умение делать выводы. Только другие замечали уже ссору, а он, похоже, успевал разглядеть, с чего она начнётся. И заранее решить, возле кого лучше стоять. Полезное качество. Особенно для человека, который несколько раз менял общину.

— С таким чутьём да с языком — тебе впору шаманом быть, — сказал я.

Шинта чуть усмехнулся.

— Был уже. Разок.

Я повернулся к нему, но прежде, чем успел открыть рот, услышал, как шевельнулись ветви. Между стволами показался Ранд.

— Можно идти, — сказал он ещё издали. — Стая видна.

Шинта сразу поднялся и потянулся к завязкам навеса.

Я ещё мгновение смотрел ему в спину. Затем убрал мех, завернул остатки еды и тоже встал. Ноги, как и ожидалось, были решительно против. Пришлось несколько раз согнуть колени, прежде чем они согласились нести меня дальше.

Костёр разгребли палками, растащили головни и засыпали снегом. Тот зашипел, осел, выпуская густой пар. Ранд перевернул обугленные ветки, мы подсыпали ещё, перемешали мокрую золу, пока под ней не осталось красного. Шинта уже скатывал шкуру. Я затянул свёрток, забрал лук, поправил чехол за плечом.

Через несколько минут от нашего лагеря остались примятые ветви да тёмное пятно в снегу.

Ранд повёл нас вдоль склона, забирая немного вниз. За камнями туман ещё держался, цеплялся за стволы белёсой пеленой, но теперь сквозь него было видно заметно дальше. Я различал деревья, которые прежде проявились бы лишь в нескольких шагах.

А затем почувствовал, как холод скользнул по щеке.

Ветер.

Сначала слабый, едва ощутимый. Он пошевелил мех у лица, стих, вернулся вновь. Над головой зашумели сосны. С ветвей посыпался иней, и я невольно втянул голову в плечи.

Ранд остановился, поднял лицо.

— Пришёл, — довольно буркнул он.

Я посмотрел туда же. Между облаками проступила узкая светлая полоса, а ниже, над дальним краем долины, разливался мутный жёлтый свет. Солнце уже садилось. Несколько косых лучей пробились сквозь разрывы, легли на склон, и на короткий миг снег впереди стал розоватым.

Пелена двигалась. Не сразу и не вся — длинными клочьями, открывая то камни, то тёмные полосы кустов. Там, где ещё недавно стояла сплошная муть, начал проступать противоположный берег реки.

— Угадал, — сказал я.

— Знал, — поправил Ранд и пошёл дальше.

И в этот раз Шинта ничего не добавил.

«Притих. Неужто я напомнил ему о чём-то?» — думал я, силясь разгадать этого мужчину.

Спускаться пришлось осторожно. Под тонким снегом лежал наст, а местами и вовсе гладкий лёд. Я ставил ногу боком, вдавливал край подошвы, переносил вес только после того, как убеждался, что не еду вниз. Иногда цеплялся за кусты. Ранд выбирал путь между камнями, дважды возвращался на несколько шагов и уводил нас в сторону.

— Там, — наконец сказал он, присев возле низкой сосны.

Я опустился рядом.

Внизу двигались люди.

Теперь их было видно хорошо. Вереница тянулась вдоль реки, огибала занесённые снегом кусты. Впереди шли несколько человек с копьями. За ними — остальные, со свёртками за плечами, с волокушами, которые то и дело приходилось дёргать через неровности. Маленькие фигурки держались ближе к взрослым. Кто-то отстал, остановился возле груза, и шедший позади человек вернулся к нему.

Я попытался сосчитать их, но они сходились, перекрывали друг друга, исчезали за деревьями. Лиц с такого расстояния не разобрать, шкуры сливались в тёмные пятна.

— И впрямь около трёх десятков, чуть больше, может, — прошептал я.

— Скоро сядут, — сказал Ранд. — Вон туда идут. Там от ветра прикрыто.

Он указал на пологую ложбину возле группы деревьев.

Мы двинулись дальше, держась выше. Теперь приходилось выбирать не только, куда поставить ногу, но и где пройти, чтобы нас не заметили — не нужно это сейчас. Лес редел. Между стволами оставались широкие открытые участки, и Ранд обходил их по кустам. Где-то мы шли согнувшись, где-то почти на четвереньках перебирались за камень.

Я всё чаще смотрел вниз. Порывы ветра разгоняли последние полосы тумана, и каждый раз открытого пространства становилось больше.

Когда мы добрались до поваленной сосны, стая начала останавливаться.

Люди стягивались в ложбину, сбрасывали грузы. Один мужчина прошёл дальше, огляделся и что-то крикнул. Слова до нас не дошли. Несколько человек разошлись в стороны, направились к деревьям.