Гулко хрустнул наст. Тело с глухим, тяжёлым стуком ударилось о землю у корней.

Харн вздрогнул всем телом.

Несколько мгновений мы смотрели на Дуга молча. Я всё ещё держал стрелу на тетиве, направляя её туда, где скрылся леопард.

Но лес молчал.

— Свет сюда, — сказал я наконец.

Опустился рядом с охотником на колени. Арек подошёл ближе, осветил его лицо, грудь, шею. Дуг лежал на боку, подогнув одну ногу. На щеке налип снег, между губ темнела кровь. Глаза оставались приоткрытыми.

Я коснулся его шеи. Осторожно убрал край меховой одежды, увидел глубокие следы клыков у основания черепа. Голова лежала под неестественным углом и слишком легко поддалась, когда я попытался повернуть её.

Больше смотреть было незачем.

Я задержал руку на его плече.

Харн стоял совсем рядом. Не спрашивал, жив ли Дуг, не торопил меня. Только дышал тяжело, через нос, и смотрел вниз.

— Ночной охотник сразу сломал ему шею, — сказал я, поднимая голову. — Когда повалил. Он не мучился, Харн.

Вождь промолчал. А я не знал, что ещё ему сказать.

Что Дуг сам ушёл? Что мы не могли знать, куда он направится? Что человек с больной ногой, один, ночью, почти не имел шансов против такого зверя?

Всё это Харн понимал и без меня.

Арек посмотрел на лежавшего охотника, затем на вождя.

— Как охотник умер, — произнёс он негромко. — От клыков зверя.

«Будто от этого смерть перестаёт быть смертью…» — подумал я, но вслух не сказал.

Харн медленно кивнул. Вряд ли ему было достаточно этого, но проще думать, что в подобном был хоть какой-то смысл.

Потом опустился возле Дуга. Убрал снег с его лица широкой ладонью, поправил сбившийся мех у шеи. Несколько мгновений сидел так, склонив голову.

— Пора обратно, — сказал Ранд, может, нарочно прерывая молчание.

Харн даже не повернул к нему головы. Просунул одну руку под спину соплеменника, другую под колени. Подтянул тело к себе и начал вставать. Я подался вперёд, помог ему поднять Дуга выше. Харн тяжело выдохнул, нашёл опору ногой и выпрямился. Голова мёртвого охотника откинулась, легла ему на плечо.

— Дорогу свети, — сказал он Ареку.

Тот молча повернулся в сторону, откуда мы пришли.

Ранд подобрал копьё вождя и вернулся к нам.

Возвращались мы по собственным следам. Харн ступал тяжело, глубоко продавливая снег. На неровных местах останавливался, перехватывал тело и шёл дальше. Когда низкие ветви вставали на пути, Арек отводил их древком копья и ждал, пока вождь пройдёт.

Никто ничего не говорил.

Я смотрел на широкую спину Харна, на неподвижную руку Дуга, покачивающуюся в такт шагам.

С практической точки зрения всё было понятно ещё там, возле лиственницы. Дугу уже не требовалось ничего. Ни тепло костра, ни помощь соплеменников, ни возвращение к своим.

Но Харн нёс его.

И я, когда вождь оступился на скрытом под снегом камне, сразу шагнул ближе, подставляя плечо.

Логика далеко не всегда главенствует над человеком. Куда чаще чувства берут верх. И этого не изменить даже через много тысяч лет.

— Дуг был хорошим охотником. Не самым сильным, но хорошим, — раскатно говорил Харн под треск пламени, что пожирало тело охотника. — Упёртый он был, вот это да. Мог бы ещё побродить под Синими лугами, но решил, что лучше помереть как волк — от клыков зверя. Вот и сел теперь там… — он сглотнул и поднял глаза к звёздам, к которым улетали светящиеся угольки, — … ушёл на Ту сторону, к кострам предков. Теперь не будет он знать болезни, голода и холода. Там всегда тепло…

Костёр развели почти сразу, как вернулись, на краю стоянки, у главного ската. Все собрались полукругом, обогнули кострище. С Дугом положили его копьё, несколько хороших кинжалов, связку дротиков, костяной гребень. Шкуры, что были покрыты кровью, — сняли, а его нарядили в другие — светлые и совсем недурного качества.

Больше меня не посещала мысль, что это бессмысленная трата. Это было важно для них. Их соплеменник должен достойно выглядеть наряду с предками, для охоты ему нужно копьё, и волосы он будет расчёсывать, затем заплетать косы, чтобы не цеплялись за ветви.

— Он сам решил, какой тропой пойти, — заговорил распевно Вияк. — Плохо, что он не увидит зелени после снегов! Но так он ушёл, таков он был!

— Он и так помер бы, — сказал кто-то из Серых. — Хоть не мучался, привязанный к земле…

Это замечание было нисколько не оскорбительным или неуважительным. Все знали, что было с его ногой. Такие раны всегда приводили к смерти, а выжить — сродни чуду, легенде.

— Нет, — вдруг гаркнул Харн. — Он выбрал самую быструю тропу, но совсем не самую сложную. Дуг боялся, и не стоит лгать перед ним, словно оно было не так. Не хотел терять ногу, и оттого отдал всего себя, — щека вождя дёрнулась, он явно был раздражён.

— Не стоит говорить так, Харн, — неожиданно взял слово старик. — Всем ясно, что не было у него жизни с такой ногой!

Как же его звали?..

— Какой дар говорить о том, что мы не узнаем, Падак? — спросил Вияк, переводя внимание на себя.

Падак… старейшина. Выглядел он недовольным, хотя большинство стариков так и выглядят. Всё же с возрастом тело так и мучает со всех сторон, невольно забухтишь.

— Да в том, что только терзали его! Говорил: прирезать надо, и не страдал бы, не ныл и не орал! П-фу! — сплюнул он под ноги.

Харн было хотел что-то сказать, как я шагнул вперёд, выходя из ряда ближе к костру. Сбоку, с краю, где стояли люди Ивы, — ко мне двинулся Ветер, словно ощутив, что он нужен мне сейчас. Все посмотрели сначала на меня, а затем на светлошёрстного волка. Я сделал ещё шаг и повернулся к ним, оказавшись спиной к костру.

— Я мог спасти его, — произнёс я, смотря в желтоватые и слезившиеся глаза старика. — Вместе с моей травницей — Уной — мы могли изгнать Чёрного духа из его плоти. Отсечь его и сжечь. Но Дуг не пожелал этого.

— Ха! — усмехнулся старик скорее от неожиданности, нежели от веселья. — Ты, юный вождь Ивы, можешь всякое говорить, но…

— Я — Тан-Ор-Ах, — чётко произнёс я, перебив его. — И говорю тебе, Падак из Серых Волков, что я мог спасти его, — я обвёл взглядом каждого.

— Не ты ли сказал ему, что… — начал он, но тут его перебил уже не я.

— Хватит! — рявкнул Харн. — Не хочу, чтобы Дуг ушёл под крики старого волка!

Падак оскалился редкими зубами на Харна, но продолжать не стал. А вот я знал, что лучшего момента не будет. Пусть это будет немного нечестно, но я решил использовать все возможности.

— Серые Волки видели мои дары. Не скрывал я их, — спокойно проговорил я. — Помочь тем, кто желает жить, — я могу. И тем, кого ещё не изъел до сути кости чёрный дух, — я не забывал, что в одном из шалашей умирала женщина, которой я помочь не смог бы, как бы ни пытался. Но всё ещё оставались те, кому я мог спасти жизнь. — Не молчите. Говорите, если ваше тело терзает. И я помогу вам. Кто сел у костра Ивы, тот пришёл в мой шалаш, и тот получит столько же, сколько любой из Листьев Ивы.

И я посмотрел на Харна. Теперь был его черёд. Решить всё здесь и сейчас, чтобы никто не мог повлиять на него за моей спиной. Он уже был готов, и я видел это.

Но он молчал, тишина начала затягиваться.

— В Иве всегда есть место Волкам, — прозвучал громкий бас. Сбоку люди разошлись, пропуская грузную хромающую фигуру. — Меня прозвали Большим Медведем, но крови я волчьей. Учил меня охоте Горм, он же помог мне сделать копьё. И я иду за Тан-Ор-Ахом потому, что он никогда не обманывал меня, — он глянул на меня так, что я ощутил укол. И всё же мне удалось проглотить это ощущение.

— Моя нога была переломлена как сухая ветвь. Чёрная волчица сделала это, — вперёд вышел Ранд, одновременно расстёгивая костные пуговицы длинной шкуры. Остановился, задрал штанину и обнажил густой, отвратительный розовый ожог. — Тогда он тащил меня на себе. И он же сделал так, чтобы я вновь пошёл за зверем. Даже та, что выродила меня, — его верхняя губа едва заметно дёрнулась, — травница в стае, — бросила меня гнить. Сказала, что нет от меня больше толка. Но не он. Ив, коим он звался тогда, — обещал поднять меня, и исполнил обещанное.