Ранд же сразу пошёл на выход. А я пока запахивал шкуры, тянул завязки и пуговицы. Идти недалеко, но там такой ветер, что лучше потратить минуту. На морозе пальцы быстро становились непослушными.

— А ты-то сам чего удумал? — спросил Белк. — Точно же не всё рассказал.

— Не всё, — признал я, накидывая капюшон, — но достаточно. Не волнуйся, ничего страшного я не удумал. Просто покажу, чего мы умеем. На что Тан-Ор-Ах горазд. Он явно недооценивает такого щенка, как я. И чем резче и сильнее будет перелом его мысли — тем сильнее эффект.

— Не понял, — нахмурился Белк.

— Просто доверься мне, — сказал я, поспешив на выход. — И хорошенько выспись. У нас много работы, — сказал я через плечо.

Шагая через стоянку, прикрывая глаза от летящего снега и холодного ветра, я понимал, что ступаю по тонкому льду. Снежная крупа больно секла щёки, забивалась в складки шкур. Если я перегну со своими задумками… если Харн поймёт больше, чем нужно — риск был высоким, но он того стоил. Великой Иве нужны были люди. Куда больше людей, чем есть сейчас. И времени не так много, как может показаться.

Весной мы выдвинемся к Древу. И там мы уже должны выглядеть сильной общиной, с которой нужно считаться. И не воспользоваться таким удачным случаем — я не мог.

И теперь я был готов не только защищаться, но и нападать. И следующее утро ознаменуется первой атакой. Хитрость, обман, интеллект и грубая сила, технологии — я готов использовать всё, что у меня есть, ради своей стаи.

— Фух… — выдохнул я в тепле, стряхивая с себя снег.

Затем вытряхнул шкуру под ногами на улицу, чтобы тут не таяло. Снял одежды, повесил на стойку рядом с тлеющим очагом. От него ещё шло мягкое, сонное тепло. Ветер улёгся у входа в мой шалаш, а я снял все костяшки, побрякушки, стараясь не разбудить Уну.

— Ты вернулся… — сонно прошептала она, — Ив…

— Да, я рядом, — прошептал я, ложась на шкуру и обнимая девушку. — Спи, всё хорошо.

— Ив… я не хочу, чтобы мы дрались с ними… не хочу.

— Не будем, — сказал я.

— Спасибо тебе, — она прижала к себе мою руку, — Ив…

— Что такое? — Усталость навалилась резко, глаза уже закрывались.

— Мне кажется… я понесла от тебя. — Прежде чем я осознал сказанное ею, я почувствовал, как быстро бьётся её сердце и как она дрожит.

— Что? — спросил я как дурак.

Уна повернулась ко мне. В её глазах отразились рыжие угли очага. Тёплый отсвет едва выхватывал её лицо из темноты. Брови изогнулись, словно она просила у меня прощения. Глаза блестели от влаги.

— Твоё дитя… я ношу его.

К рассвету ветер стих, и небо обнажилось невинной синевой. Мы спустились с плато и пошли вдоль склона, к временной стоянке Серых Волков.

Пока все переговаривались, что-то обсуждали да завтракали сушёным мясом, запивая травяным чаем из общего меха, — я шагал молча, смотрел под ноги. Снегоступы из прутьев ивы мелькали взад-вперёд и тихо отзывались снежным хрустом.

— Чего с вождём? — послышался тихий вопрос Шинты.

И такой же тихий ответ Канка:

— Думает. Он постоянно думает.

— Как-то сильно тихо думает, — усмехнулся Ранд, но тоже негромко.

После того, что сказала Уна, поспать удалось от силы пару часов. Остальную ночь я пролежал в полумраке шалаша, прислушиваясь к шелесту шкур под порывами затихающего ветра. Рядом мерно дышала Уна, а у меня никак не унималось сердце.

Для неё всё шло своим чередом. Рождение ребёнка здесь принимали так же, как смену времён года: пришла пора — значит, так тому и быть. «Духи сами решают, когда давать жизнь, а когда забирать», — говорили у волков.

И ведь что могло быть естественнее рождения и смерти? Дети появляются на свет, растут, заводят собственных детей. И жизнь неизменно продолжается в тех, кому ты её передал. И будет продолжаться, пока есть мужчина и женщина. Самый естественный круговорот мироздания.

Наверное, от таких мыслей становилось и впрямь легче. А может, они просто снимали с себя ответственность.

Я всё равно не знал. Да и решать философские задачи — не мой конёк, особенно когда дела хватает. И всё же не думать я не мог.

Ведь теперь ребёнок будет и у меня.

От этой мысли я до сих пор терялся. В прошлой жизни стать отцом мне не довелось — так уж вышло. И сейчас я был рад, искренне счастлив, но это было не всё.

Сколько бы я ни старался перенять здешний взгляд на вещи, человеком другой эпохи быть не перестал. Я думал о родах, о том, как потом растить ребёнка, о тысяче опасностей, от которых его придётся защищать. Слишком хорошо понимал, что может пойти не так, и далеко не всегда представлял, как этому помешать. Просто положиться на духов у меня не получалось, да и вряд ли получится.

Наверное, каждый будущий отец испытывает что-то подобное, в какое бы время ему ни выпало жить. Радость, страх, растерянность — и внезапное понимание, что всё стало гораздо сложнее, чем было ещё вчера.

Хотя в одном отношении всё, наоборот, упростилось. Я мог сколько угодно тревожиться и сомневаться, но больше не приходилось спрашивать себя: «К чему я иду?»

«Сделать всё, что нужно. Ради Уны. Ради нашего ребёнка» — вот он, ответ на вопрос, преследующий меня с самого появления в этом мире.

За стаю я отвечал и прежде. Но теперь особенно остро чувствовал, чего мог стоить любой мой просчёт. Рисковать чужими жизнями, надеясь, что как-нибудь обойдётся, я не имел права.

И мысли вновь возвращались к битве с Вакой.

«А скажи она мне раньше — что бы я изменил? Нашёл бы другой выход? Смог бы не допустить того, что случилось?» — гремели в голове неприятные мысли.

Я перебирал прежние решения, искал, где можно было поступить иначе, и сам не замечал, как в очередной раз начинал всё сначала. Всего несколько слов — а теперь даже прошлое виделось по-другому.

— Ив, ты чего такой? — наконец решился громко спросить Канк, поравнявшийся со мной по левому плечу.

А в ушах только: хрусть-хрусть. Этот звук я слышал, а вот вопрос прошёл мимо. Я сделал ещё несколько шагов, прежде чем Канк позвал громче:

— Ив! Ты о чём думаешь?

— А? — Я вздрогнул и повернулся к нему. — Акушерство надо развивать. Срочно.

Слова вырвались раньше, чем я успел сообразить, с кем и о чём разговариваю. Причём «акушерство» произнёс на родном языке, только уже с жутчайшим акцентом, а остальные слова на местном языке. Вышло что-то вроде «Аку-шерЕст-вуО».

— Аку… шерэст-во? Что с Акой делать? — Канк нахмурился. — Не понял.

— Потом расскажу, — отмахнулся я.

— Как всегда, — буркнул он, но тут же оживился и ткнул рукой в сторону криволесья на краю склона. — О! Вон они!

Серые Волки остановились в часе спокойного хода от нашей стоянки, немного зайдя в криволесье склона, чтобы и дерево под боком, и ветра поменьше. Оттуда вполне удобно было вести людей и перенести весь скарб к широкому скату нашего плато. Благо Каменная река, впадающая в Большую, обледенела, и перейти её труда не составляло.

Компанию для похода я выбрал весьма разнообразную и занимательную, с какой стороны ни глянь.

Во-первых, сам состав выполнял чёткую задачу — показать, что у Ивы есть место для каждого. Ранд и Канк — волки, Шинта — сокол, Нак и Шиг — олени, Дир — медведь, а Зиф и Угша — снежные. Вот оно, настоящее клановое и видовое разнообразие во всей красе!

Во-вторых, такая компания сразу даст понять всем в их стае: «Не лезь, а то прибьёт». Хотя для устрашения было бы достаточно одного Зифа. А уж был бы с нами Белк в здравии, так у них точно всё желание бы отбило.

А в-третьих, я весьма контрастно смотрюсь в компании повидавших виды мужиков. Юнец, которому подчиняются бывалые охотники, послушно следующие за ним. Увидел бы я такое, невольно задался бы вопросами: «Да кто он такой? Почему он? Что в нём такого?»

И этот переход — лишь малая часть того, что я приготовил для них.

— Ждут уже. Не терпится им, видно. Даже дыма нет, — ехидно заметил Ранд.