Они были рады. Это было видно без всяких слов, по одним лицам.

«Хорошо, Нак. Всё правильно делаешь», — подумал я и повернулся к подошедшей Уне.

Выглядела она так, словно ничего особенного не было. А вот у меня всё сжималось внутри.

«Мой ребёнок… надо же», — всё не мог я поверить.

Она первым делом посмотрела на волокуши с больными.

— Много?

— Шестеро пока. Но будет больше. Сейчас отогреются, увидят, что другим помогаем, — и остальные вспомнят, где у них болит.

Я бегло пересказал ей осмотр, показывая на тех, кого уже перенесли наверх. Отдельно задержался на охотнике с переломанной рукой. Здоровой он пытался развязать тюк.

— Этот уверяет, что и сам поправится. Сильный, говорит, — я невольно усмехнулся. — Ему сначала шины поставь, как я Ранду делал, ты помнишь. Потом панцирем каменным прикроем.

— Поняла, — кивнула Уна. — А тот?

Она указала на последние волокуши.

— С ним сложнее, — я понизил голос. — Ступня мёртвая. Её уже не выправить. Вечером вместе поглядим и решим, что делать.

Уна посмотрела на меня, затем вновь на охотника.

— Резать хочешь?

— Думаю пока.

Одно дело — рассуждать об ампутации, и совсем другое — действительно взяться за неё здесь. Это серьёзная хирургия, а я и близко не хирург. Мало отнять мёртвую ступню, нужно ещё, чтобы человек пережил саму операцию и всё, что за ней последует.

И если он умрёт под моими руками, обязательно найдётся тот, кто скажет, что до этого охотник был жив. Лежал, говорил, ел. А пришёл вождь Ивы со своим ножом — и отправил его на Ту сторону.

Сейчас подобное могли очень ловко повернуть против нас.

— Может, и не стоит за него браться, — проговорил я, глядя на волокуши.

Она помолчала.

— Поглядим сперва, — сказала наконец.

Я кивнул. Вечером к этому всё равно придётся вернуться. Благо сухой некроз давал нам немного времени на обдумывание и планирование. Но лишь немного.

— Уна! — окликнул я, когда она уже собиралась к больным, чтобы показать сопровождающим, куда идти. — Постой немного.

— Что? — посмотрела она своими ясными, тёмными глазами.

— Пока Серые Волки на стоянке, придержи слова о ребёнке, — тихо сказал я, мельком глянув в область живота. — Даже нашим не говори, хорошо?

— Да, не скажу, — криво улыбнулась Уна.

Ей не нужно было пояснять, зачем я об этом прошу. Она понимает, что причина всегда есть. И… доверяет мне.

— Пойду, — шепнула она.

Я молча проводил её взглядом.

— Тан-Ор-Ах! — позвал Харн. — Эйре покажи, с кем о еде говорить, с запасами решить!

Эйра стояла рядом с ним, в окружении баулов с запасами, за кои была ответственна. И с нескрываемым интересом разглядывала нашу стоянку. Особенно ту сторону, откуда тянуло запахом еды.

— А! Да, — мотнул я головой и крикнул: — Ака!

Девушка обернулась, закончила что-то объяснять одной из женщин и направилась к нам.

— Вот, Харн. Ака — мой Рот, ветвь Ивы. За едой следит, запасами ведает. Кто голоден, кто сыт, кому чего не хватило — всё к ней.

Ака была куда тише, чем я ожидал. Нервничала, переступала с ноги на ногу. Глядела на Эйру с явным удивлением. Та и впрямь производила на каждого впечатление.

— Я — Ака! — выкрикнула она.

Харн оглядел её сверху донизу.

— Молодая, а стаю такую кормит, — хмыкнул он. — Ну, моя побольше будет. Эйра! — он положил ладонь женщине на плечо. — Вот она у Серых Волков за мясом глядит.

— Ака тебе всё покажет, Эйра.

Женщина сразу оживилась. Она уже слышала про странную посуду из камня, про горшки. И теперь явно предвкушала.

— Каменную миску покажешь? — сильным голосом пробасила Эйра.

— Покажу, — улыбнулась Ака, сверкая глазами.

— Вот и иди, помогай ей с едой, пока у Ивы сидим, — сказал Харн. — Наши тоже жрать захотят, да уже хотят.

Эйра что-то согласно буркнула, сдвинув брови и махнув рукой, но смотрела уже на Аку. Та махнула ей за собой, и обе направились к месту готовки, на ходу начиная разговор.

Харн проводил их взглядом и вдруг нахмурился.

— Вияк! — гаркнул он так, что обернулось сразу несколько человек. — Ты долго ещё языком чесать будешь? Иди сюда! Шалаш ставить надо, скарб разбирать! Наговоришься ещё!

Вияк стоял возле саней, всё с тем же Канком. Оба повернулись к нам с такими лицами, будто их отвлекли от дела исключительной важности.

— Канк, тебя тоже касается! — поддержал я. — Иди банный шалаш растопи. Воду организуй, мыло приготовь, чтобы к вечеру всё было.

— Сделаю! — отозвался тот, но всё же успел что-то досказать Вияку, прежде чем они разошлись.

— Какой шалаш? — переспросил Харн, поворачиваясь ко мне. — Это что за шалаш такой? И «мы-ло» — чего это?

— К вечеру увидишь, — улыбнулся я.

— Прям вот так рассказал ему? Не врёшь? — засомневался Белк, когда услышал, что Харн уже в курсе намерений Ивы по отношению к его общине.

— Да, это правда, — подтвердил я. — Ранд убедил меня, что он к нам идёт уже с этим знанием. Ему тоже нужны люди. Иначе бы он и не понимался. Ты ведь и сам это понимаешь.

— Ах, много ли я понимаю, — махнул он рукой, уклоняясь от прямого ответа.

«Будто это лично его касается, а не чужой общины…» — раздражённо подумал я.

— В любом случае теперь мы честны друг с другом. Харн знает, что я желаю посадить его людей у своего костра, а я — что он желает того же, только уже с нашими людьми.

— Не будет он никого переманивать, — буркнул Белк. — Ты принял его у костра, дал стоянку, лечишь его людей. Он не сделает этого, ибо должен тебе за дары твои, — качал он головой.

— Шанд-Ий тоже был волком, тоже принял мои дары, — напомнил я, — но предал нас. Вака получил силу, но возжелал ещё больше — и пошёл против нас. Не суди о людях по тем шкурам, что они носят. Это глупо, — я уже вставал.

— Это всё? — спросил он, не желая развивать тему. — Ты пришёл, чтобы рассказать мне об этом?

— Да, это всё. И я буду ждать тебя вечером, у большого костра. Мои Глаза нужны мне там, а не… — я обвёл взглядом шкуры шалаша, — тут.

Он стал больше времени проводить в шалаше. Его рана заживала медленно, но осложнений не было. Сдаётся мне, он уже вполне мог бы ходить с палкой, но отчего-то держался поодаль от меня, да и остальных тоже.

— Когда ты стал доверять Ранду? — вдруг спросил Белк, когда я уже направился к выходу.

Я остановился, обернулся, взглянул ему в глаза. И увидел в них нечто непривычное. Сомнение. Неуверенность. И мне показалось, что это относилось не столько ко мне, сколько к нему самому.

— И когда перестал слышать меня? — добавил он, не дожидаясь моего ответа.

Как ни странно, но у меня были ответы на оба его вопроса. Я был предельно в них уверен.

— Ранду я не доверяю, но это не значит, что я обязан быть глух к нему, — я вдохнул затхлый тёплый воздух через нос и выдохнул через рот. Разве сейчас я был не тем, каким он хотел меня видеть? — Тебе я доверяю, но не должен слушать тебя и не слушать — самого себя. Харн знает, что мне нужны люди. Волки вольны идти за тем, кого сами выберут. Он не владеет никем из них. И захотят они остаться — он ничего не может с этим поделать.

— А если нет? Если захотят уйти? — прищурился он. — Ты отпустишь их с тем, что они тут узнают и увидят? — задал он очень точный вопрос.

— Я всегда поражался твоей проницательности. В этом ты напоминаешь мне Сови. От него тоже было не укрыть того, что таится в голове, — криво усмехнулся я.

— Ты мне не ответил, Ив, — давил Белк.

И я ответил честно и искренне:

— После того, что было с Вакой, я не смогу отпустить их с дарами. Их достаточно много, чтобы представлять угрозу для нас. Им придётся остаться и стать частью Ивы.

— Теперь, значит, ты готов лить кровь тех, кто не желает идти за тобой… — это был даже не вопрос.

— Готовность пустить кровь не означает, что это потребуется. Но если бы я был способен на это раньше, многие остались бы живы, — твёрдо встретил я его укол. — Не отпусти я тогда Соколов, Вака бы не так скоро узнал, где мы. А у нас было бы куда больше людей. Но почти все они мертвы, и это моя вина, Белк.