Я ничего не ответил, осмотрел стопу с другой стороны. Потемнение уходило и на подошву. Это была не корка над раной и не обычный кровоподтёк.

«Сухая гангрена. После сдавления нарушилось кровоснабжение, ткани погибли. И меньше болит вовсе не потому, что заживает», — осознал я всю плачевность положения.

Охотник следил за моим лицом. Я постарался ничем не выдать своих мыслей и вернул обмотку на место, не стягивая её.

— На эту ногу не вставай. До стоянки довезём.

— Я на неё и не встаю, — ответил он. — Сам вижу, что пока не держит.

Он ещё надеялся, что дело только во времени. Нужно полежать, потерпеть, дождаться, когда почерневшая кожа сойдёт и под ней окажется здоровая. А я уже понимал, что тут не обойдётся ни мазью, ни покоем.

Я отвёл Харна к деревьям, подальше от чужих ушей.

— Плохо с ногой, — сказал я негромко.

— Сам вижу. Потому и тебе показываю.

— Часть ступни уже мёртвая. Обратно не оживёт.

Харн нахмурился, посмотрел на шалаш.

— А сделать чего можешь? Уна твоя может?

— Мёртвое придётся отсечь. Иначе можно потерять его целиком, — бесстрастно ответил я.

Вождь резко повернул ко мне голову.

— Лапу отрезать⁈

— Сколько именно — ещё смотреть нужно. Но той плоти, что почернела, уже не помочь. Остального его ещё можно попытаться сохранить.

— Сохранить? — переспросил Харн с нарастающим раздражением. — Чтоб он у костра сидел, пока другие мясо носят? Я охотника тебе показал, Тан-Ор-Ах! Охотника хочу обратно получить!

— Ступню ему камень погубил, Харн. Не я.

Он шумно втянул воздух, раздувая ноздри. Потом шагнул ближе.

— Одному руку связать, на охоту не пускать. Другому лапу отрезать. Женщины возле твоей травницы останутся, а мне кого вести? — он ткнул пальцем в сторону шалаша. — Ты не лечить их хочешь, вождь Ивы. Ты хочешь лишить меня охотников и женщин. Хочешь забрать мою стаю!

— Твою стаю? — спросил я совершенно хладнокровно. — Когда это она стала твоей?

— Щенок!.. — прорычал он, вены вздулись, глаза налились по-бычьи. — Значит!..

— Это значит то, что я протянул тебе руку, а ты сейчас решил её укусить, — перебил его я.

— Я⁈ Твою руку⁈ — начал он греметь больше нужного, едва не лопнув от возмущения.

— Тише, вождь Серых Волков, — предостерёг его я мягко. — Если попытаешься укусить — мои охотники укусят в ответ. И крови прольётся много, полетит шерсть серая. Ни мне, ни тебе этого не нужно, так ли?

— Вождь змеиный ты, а не ивовый… — выдохнул он сквозь зубы.

— Не гори, Харн, а меня послушай, да головой свой большерогой подумай, — я шагнул к нему навстречу, большими пальцами держался за пояс, к рукояти ножа даже не тянулся. — Ты во мне нуждаешься куда больше, чем я в тебе. У тебя много хворых, люди твои измотались в пути. Стаю ты ведёшь недолго, Гормом себя не зовёшь. А я им помочь могу, выправить раненых, у костра тебя посадить, накормить да даров дать, каких ты и не видел никогда.

— И что просишь? Стаю мою⁈

— Помнится мне, волки сами выбирают того, за кем им идти, — напомнил я. — Ты ли, когда увидел наш дым, не пожелал женщин моих? Охотниками пополниться? — Такие вопросы, да в лоб, заставили Харна открыть рот, только звука никакого не вылилось — я ударил в точку.

Когда община теряет людей, нет ничего более важного, чем пополнить её численность. Он понимал, что у него много хворых, до стоянки не все дотянут, а за зимой — ещё больше на Ту сторону уйдёт. Такова была цена одного неудачного сезона, община просто могла исчезнуть за плохую охоту, за глупого вождя и из-за банального невезения. Это было естественным и абсолютно нормальным в этом мире.

— Не притворяйся иным, когда сам желаешь того же, что и я, — отчеканил я.

Он ответил не сразу. Молчал, обдумывал следующие слова. Я видел, как стыл его пыл, как глаза обретали осмысленный взгляд. Его ошибкой было — поддаться эмоциям. Он вывалил то, что думал, и заставил меня ответить. И вместо страха встретился с оглушающей правдой и жёстким отпором.

«Ты не Вака, даже не близко. Ты ценишь своих людей, что бы ни говорил и как бы ни вёл себя. И поэтому ты не станешь ими рисковать, не нападёшь на меня. Твоя гордость слабее — долга перед стаей. И именно поэтому — я не боюсь тебя. Ведь и сам был таким же», — думал я, смотря на загнанного волка. Мне было его жаль, по-мужски, искренне. Но мои чувства не должны были застилать возможность для Великой Ивы.

Что ему было сейчас сказать? Врать? Оправдываться, мол, не такой я?

Конечно, нет.

Он мог рыкнуть, развернуться да повести свою стаю дальше по долине, на зимнюю стоянку. Только люди уже не смогут идти. Стоит человеку увидеть оазис в пустыне, как город на горизонте тут же теряет свою прелесть. Он будет маячить и дальше, никуда ведь не уйдёт. А человек внезапно поймёт, что очень слаб, жажда мучает и ноги совсем не идут.

Может… он может сказать людям, что этот вождь ивовый — змей в шкуре да обмануть волков решил. Рассказать всё как есть. Что я с ними играю, задабриваю их, хвастаю штуками всякими, чтобы к себе утянуть. А их вождя нового без стаи оставить.

Только обычному человеку до этих игр дела нет. Ему главное, чтобы брюхо было набито, костёр тёплый горел, от хищника защищён был да вода недалеко. И всё это я мог дать — сейчас. А Харн — через много дней. И он совсем недавно повёл стаю, авторитета, способного перебороть первичные физиологические желания людей, — у него просто нет.

— Ты мне руки перевязал, а я и не понял, — неожиданно выдал Харн. — Умён ты не по зимам, Тан-Ор-Ах. Точно дух в тебя мудрый вселился, как Белый Волк пришёл когда-то. — Он расправил руки в стороны, взглянул вверх меж крон и сказал в небо: — Если никто из волков не пожелает идти за тобой — кровь лить не станешь? Пустишь их как встретил?

— Да, я даю тебе слово, — сказал я серьёзно. — Нарушу его — не быть мне Тан-Ор-Ахом, не вести людей Ивы. Но и ты скажи мне — будешь ноги им вязать, отпустишь, раз волей своей пойдут за мной?

— Не делай вид, словно выбор мне даёшь, — он упёр руки в бока, опустил голову и глянул на меня уже без злобы, с ухмылкой и признанием. — Да, пущу их, ни слова не скажу. Не вязать мне волков к себе, как меня не вязали.

И всё же он добрый вождь. Грубоватый, может, не самый умный и хитрый, но хороший. Не в пример Ваке, да и Горму тоже. И если бы мне удалось… нет, пока рано об этом думать. Буду глядеть по ситуации, а там уж как он себя поведёт. Не увидит возможности для себя и своей стаи — значит, переоценил я его. И всё же я буду надеяться.

— Я тебе верю, Харн, — кивнул я.

— Не веришь. Как и я тебе. Но сказанное было, уже не съешь, — махнул он рукой. — Не держи обиды, и я не буду.

— И не думал, — проводил я его взглядом. Он направился в сторону своего шалаша, от которого уже остался один каркас.

«Попади я к нему в стаю… Нет, толку об этом думать», — отмахнулся я от навязчивой мысли, точно подобной тем, что перед сном мозг выедают.

— Тан-Ор-Ах! — послышался голос Канка позади.

Повернувшись, я увидел, что тот уже нагрузил всё на сани, запряг Дира и только ждал, чтоб в путь двинуться. Рядом с ним Вияк крутил в руках ивовый снегоступ. Технология эта была вовсе не моим нововведением, имелась и так в ходу. У Серых Волков были самые простые — деревянный обруч да лоскуты кожи клеткой.

Похожий, берёзовый, был найден одним картографом на перевале Гурглер-Айсйох в Эцтальских Альпах и признан древнейшим из сохранившихся. Удивительно, что такая конструкция была известна за десятки тысяч лет до него.

И всё же мои несколько отличались. Каждый вид создавался для определённых задач и условий. Сейчас — длинные, с вытянутой рамой и загнутым носом — из двух изогнутых толстых прутьев и двух поперечных между ними, с сеткой из прутьев ивы и кожаными завязками. Их я ваял по типу снегоступов североамериканских индейцев. Они идеальны для рыхлого снега, переноски грузов и дальних переходов. Для охоты в лесу — короткие, типа «медвежья лапа», так же — с двумя поперечинами, но без носа, лёгкие и относительно небольшие. Ну и альпийские, практически такие же, как у Серых, только из ивы.