На это я промолчал. Порой именно молчание — лучше всяких оправданий и доводов.

Следующая больная — девушка лет двадцати пяти — страдала от кишечной инфекции с обезвоживанием. Это настоящая классика охотников-собирателей, в борьбе с которой Уна уже набила руку. Всё было предельно просто: жидкий стул, спазмы в животе, сильная жажда и сухость во рту, головокружение и тёмная моча. Отсутствие кровавого поноса, рвоты и признаков шока — внушало оптимизм. Естественно, я сразу сказал ей, что изгоню чёрного духа без всяких проблем.

— Она ведь не одна такая, да? — спросил я у Харна.

— И как понял?

Думать много не пришлось. Если сейчас нет, то будут, а если уже есть — будет ещё больше. Гигиены у Серых Волков не было, ни о каком мытье рук и прочем — не могло идти и речи. Едят они группами, все вместе, оттого кишечная инфекция, как правило, бьёт сразу по нескольким.

— Чую я, как волк кровь, — ухмыльнулся я. — Но у них полегче, оттого не показал, да?

Он кивнул.

— Всё равно тоже к Уне сходят, она их быстро излечит. Если чёрного духа оставить, он может и сам уйти, а может и окрепнуть. Тогда расползаться начнёт. Не хочу я, чтобы Ива страдала, на стоянке расскажу, как бороться с этим духом самому.

— Неужто к твоим он не приходит? — недоверчиво спросил Харн.

— Только к тем, кто не слушает меня, — ответил я предельно серьёзно.

«Уж соколы на стоянке быстро расскажут, что бывает, если меня не слушаться», — усмехнулся я про себя.

Харн тем временем мрачнел всё сильнее. Если раньше он только подозревал что-то, то теперь видел, кто я есть и чего удумал. Прямо сказать не мог, он нуждался во мне, да и опасаться какого-то юнца — не по мере великого вождя. Но интуиция его кричала, ревела, он точно осознавал, что уже наступил в чужой силок, и теперь петля затягивалась.

Следующей оказалась девочка лет тринадцати, с довольно типичной проблемой древнего человека. У неё был ограниченный гнойник подальше от кисти и сустава, после занозы при переноске хвороста пару дней назад. Припухлость была горячей и красноватой, с мягким очагом. При этом не было общего жара и быстро расползающегося воспаления. Это был локальный подкожный абсцесс. Повезло, что очаг не в районе кисти или сустава — так бы был высокий риск поражения сухожилий.

— Всё будет хорошо, мы быстро руку твою вернём, — улыбнулся я растерянной девчушке. — Но больше не скрывай такое, сразу показывай, поняла?

— Да, Тан-Ор-Ах, — ответила она осторожно, глядя то на меня, то на Харна.

Уже каждый в их общине знал моё имя. И я видел, как они наблюдают. Уверен, что хворых тут больше, но некоторые скрывают или боятся меня. Сейчас нужно было показать, что я действительно могу им помочь.

«Тут придётся вскрывать и отводить гной. Заноза ушла глубже, её нужно будет удалить как можно скорее, — раздумывал я. — После удаления гнойного очага шансы на благоприятный исход высокие. Главное — поспешить: если подключится лихорадка и общее истощение — станет сильно опаснее».

— И работать тебе нельзя, поняла?

Она посмотрела на Харна, но тот молчал. Мне пришлось повернуться.

— Если она продолжит напрягать руку, станет только хуже. Я дал тебе своих людей в помощь, она не так нужна сейчас, — напомнил я.

— Пойдёшь без скарба, — бросил Харн девчушке, она тут же с радостью закивала.

А шагая за вождём к следующему, я думал: «Стоит ли мне заходить сейчас ещё дальше?» Если переборщу, он может быстро пойти против меня. Нужно быть мягче. Всё же мужское эго — хрупко и взрывоопасно.

— Вон он, гляди, — указал вождь на следующего.

Это был взрослый охотник, морда рябая, видно было: матёрый уже. Он сидел на тюке и пытался одной рукой затянуть ремень на связке дротиков. Вторую держал под шкурой, прижимая к животу. Мужчине было около сорока, в спутанной бороде уже пробивалась седина. Завидев нас, он выпустил ремень из зубов.

— Меня тоже к хворым определил? — спросил он недовольно Харна. На меня даже не глянул. — Я хоть сам иду. Не девка и не щенок. Мне помощи чужого вождя не надо.

— Пока идёшь, — буркнул вождь. — Руку покажи.

Охотник нехотя вытащил её из-под шкуры. Запястье было обёрнуто кожей, которую он позволил мне размотать, хоть и следил за каждым движением.

— Как повредил? — спросил я.

— Отвечай, Тург! Не горячи мне кровь! — распалялся вождь.

Охотник оскалился, но подчинился. Видно, понимал: не в том состоянии, чтобы Харну отпор дать.

— На спуске поскользнулся. Рукой упёрся, чтоб мордой не приложиться.

— Давно?

— Нет, — буркнул он. — Ладонь где-то.

Под повязкой виднелись отёк и расплывшийся синяк. Чуть выше запястья, со стороны большого пальца, рука припухла сильнее. Я осторожно ощупал её, и мужчина втянул воздух сквозь зубы.

— Вот там и болит, — сообщил он с кривой усмешкой. — Нашёл уже, дальше не ищи.

Я проверил чувствительность пальцев, попросил слегка пошевелить ими. Они слушались, оставались тёплыми. Открытой раны не было, заметного искривления тоже.

«Скорее всего, закрытый перелом лучевой кости возле запястья. Насколько удачный — так не определишь. Но таскать поклажу этой рукой ему точно не стоит», — понимал я.

— Кость у тебя сломана, — сказал я. — Руку нужно деревом закрепить, чтобы не гуляла. И не нагружать, пока не срастётся.

— Копьё другой держу, — охотник поднял правую ладонь. — Этой пока отдохнуть дам.

— Для копья и вторая нужна. Криво срастётся — прежней силы уже не вернёшь.

Он перестал улыбаться, посмотрел на припухлость.

— Он и сам выправится, — вмешался Харн. — Сильный волк. Не впервые боль терпит, знает свою плоть.

Мужчина одобрительно хмыкнул и потянулся за повязкой. Он явно предпочитал слова вождя моим.

«Может, повезёт. А может, останется с больной, плохо работающей кистью. Но сейчас начну настаивать — оба упрутся ещё сильнее», — в то же время осознавал я.

— Как знаешь, — я вернул ему кожу. — Только рукой ничего не тяни. Хуже станет, боль усилится или пальцы неметь начнут — сразу скажешь мне. Не жди.

— Скажу, — кивнул он. — Язык-то у меня целый.

Харн довольно повёл плечами. Хоть одного своего волка он сумел оставить при себе без очередного спора. И право — чего тогда показывал? Хотел намекнуть, что не так уж помощь моя нужна? Не понимаю…

А охотник, спрятав руку, снова взялся за ремень — здоровой, помогая себе зубами.

— Если так всё оставишь, он уже не сможет крепко держать копьё, — сказал я Харну, когда мы отошли.

— Сможет, — упёрто сказал он. — Вон ещё один, — тыкнул он в последнего.

Этот ждал на волокуше, на краю стоянки. Мужчина лет тридцати с небольшим, ещё крепкий в плечах, но заметно осунувшийся. Одну ногу он вытянул поверх скатанной шкуры. Ступня была обмотана так, что казалась вдвое больше здоровой.

— Этот на охоте ногу испортил, — сказал Харн. — Камнем придавило. Думали, кость срастётся, а она всё хуже. Чёрный дух лизнул.

— Лизнул?

— Увидишь.

Этот оказался куда менее многословным. Кивнул на подходе и, когда я присел у ноги, сам начал развязывать ремешки.

— Сколько ночей прошло? — спросил я.

— Три ладони, может, чуть больше. Со склона камень сошёл. Меж ним и другим зажало, — голос его был наполнен болью и слабостью.

Я помог раскрыть наружную шкуру, затем осторожно развернул внутреннюю обмотку.

И всё стало понятно.

Пальцы и большая часть переднего отдела стопы потемнели почти до чёрного. Кожа стянулась, сморщилась, словно высохла прямо на живом человеке. Выше, ближе к щиколотке, сохранялся отёк. Ни обильного гноя, ни той вони, которую я невольно ожидал, не было.

— Здесь чувствуешь? — спросил я, едва коснувшись тёмного участка.

— Нет. Теперь уже нет.

Я переместил пальцы выше. Охотник сразу напрягся.

— Тут тянет. По ночам сильно.

— Когда чернеть начало?

— Сперва синее было. Потом пальцы потемнели, следом дальше пошло. Зато меньше болит, — добавил он, явно считая это добрым знаком.