— Я не дам его! Волку не дам! — прорычала она.

— Тарка! Ты ушей лишилась, дай ему глянуть щенка! — рявкнул вождь.

— Нет! — выплюнула она. — Ты его в дар отдать хочешь, жертву Волку принести!

Естественно, мои брови поползли вверх. Я обернулся на Харна с вопросом в глазах.

— Сояк — шаман мёртвый — предлагал его даровать духам, чтобы милость испросить. Говорил, что зверя мало, кровь наша нужна, — пояснил он без удовольствия. — Не дал я ему тогда, а четыре дня назад — сам он помер, — вождь почесал нос. — Тогда-то Вияк имя себе новое взял да с духами договорился, — он перевёл взгляд на Тарку. — Забыла уже⁈ Я не дал ему! И не отнял его! Только еду зря даём, всё равно дух чёрный кончит дело своё! Тебе ли не знать!

— Не дам! Не тронь! — шипела женщина.

Значит, дела были настолько худы, что прошлый шаман даже хотел человеческую жертву принести. Но, видно, авторитета не хватило, раз дело не довёл, да ещё и сам жертвой оказался. Уж какое совпадение, что шаман умер вскоре после такого предложения. Тут либо эта Тарка постаралась, либо вождь, а может, и Вияк место захотел, а может — действительно сам, без чужой помощи, помер. Да хоть всё одновременно, смысла гадать нет.

— Великая Ива знает духа этого. Она уже гнала его из тела юного. Дай мне глянуть на него, а увидишь, что вреда желаю, — я вытащил свой кинжал из ножен. Она напряглась ещё сильнее, завидев каменное лезвие. Но я перевернул тот, протянул к ней рукоятью, — можешь мне горло перерезать.

— Тогда охотники твои меня убьют, — прошипела она.

— Да, убьют. Но ты месть свершишь свою. А если не пустишь меня, щенок всё равно умрёт. Ты не знаешь, как духа прогнать, а я знаю. И даже если не сумею, хуже ему не сделаю. Пусти, далеко не ходи, смотреть можешь, — проговорил я и даже хотел, чтобы она смотрела. Так завоевать доверие проще.

«Вот она, действительно хорошая возможность, — подумал я. — Времени, чтобы пневмонию вылечить, уйдёт много, а ребёнка она, судя по всему, — не бросит. Ей придётся остаться у нас».

— Хорошо, вождь Ивы, я смотреть буду, — сказала она и шагнула в сторону, пропуская меня. Кинжал она так и не взяла, потому я убрал его обратно.

— Щенку всё равно не помочь уже… только время тратить, — раздражённо отозвался Харн. — Кормить нужно тех, кто завтра будет кормить тебя.

Тарка ничего ему не ответила, смотрела только на меня. Видимо, слышала это далеко не один раз, научилась молчать. Причин, по которым к ней так относятся, я пока не знал, но они явно были. Произойди такое у Ваки, он бы уже придушил дитя, а с неё бы быстро спесь сбил. Да куда там, мало тех, кто продолжал бы тянуть лямку, зная, что груз того не стоит.

К сожалению, в подавляющем большинстве случаев у ребёнка в таком возрасте, с такой болезнью — практически нет шансов выжить. А если и останется жив, последствия после болезни закончат начатое через год, пять, десять. Рано или поздно он умрёт от осложнений или повторной пневмонии, Харн понимает это, да и Тарка, скорее всего, тоже.

«Главное — понять, насколько тяжёлое у него состояние, как далеко зашло воспаление. Тратить силы и лекарства на безнадёжно больного — нет смысла. Но если хотя бы протянуть его до момента, когда Харн решит уйти…» — я понимал, что, поддерживая жизнь этого ребёнка, я осознанно растягиваю его страдания. И как бы ни щемило, я должен был пойти на такие меры. Мне нужны были люди.

— Отнесём его в шалаш, здесь раскрывать не станем, — сказал я Тарке.

— В мой? — спросил недовольно Харн.

— Так тут других не осталось, — ответил я, уже подхватывая мальца вместе со шкурами.

— Хорошо, но, Тарка, не забывай этого, — сказал вождь.

Под крышей большого шалаша Харна Тарка уселась на шкуру медведя, я присел рядом, и ребёнок оказался между нами. Вождь стоял у входа. Почти всё уже было вынесено отсюда, пришлось выгнать женщину, что занималась тут сборами его пожитков.

Мальчишка же следил за мной глазами, а когда я коснулся его лба, недовольно отвернулся. Лоб был горячий. Губы пересохли, под глазами тени, но взгляд осмысленный. Уже не так плохо.

— Сколько ночей кашляет? Давно горит?

Тарка показала ладонь и ещё два пальца.

— Кашляет столько. Сперва нос тёк, потом грудь рвать начало. А горит пять ночей.

— Пьёт сам? Не изрыгает?

— Пьёт. Костяную воду тоже. Только мало. Раз изрыгнул, когда кашлял сильно.

— Сегодня мочился?

— Перед светом.

Я попросил приоткрыть шкуры, понаблюдал за грудью. Дышал он часто, даже успокоившись, но воздух ртом не хватал, на выдохе не стонал. Тарка помогла приподнять его, и я приложил ухо к спине, послушал с одной стороны, затем с другой. Справа внизу к дыханию примешивалось мелкое потрескивание.

«Похоже, действительно пневмония. Но пока ещё несерьёзная, если так вообще можно выражаться. Сознание ясное, пьёт, на прикосновения реагирует. Измотан болезнью и дорогой, да и воды, вероятно, недополучает. Шанс есть, и даже неплохой», — уверенно подумал я.

Мальчик закашлялся, вцепившись в руку матери. Я дождался, пока приступ закончится, и вернул шкуру на место.

— Вчера вставал?

— До нужды дошёл, за меня держался. Потом не пускала.

«Вот тебе и „на ногах не держится“», — подумал я, слыша дыхание Харна за спиной.

Я поднял на неё глаза.

— Помогу ему. К Уне отнесём, травница моя его выправит.

— Не дам его! — она сразу притянула сына к себе. — Глядеть позволила, а забирать — нет!

— Так ты с ним будешь. Никуда уходить не нужно. Только Уне помогать станешь: поить, кормить, за ним смотреть. Пока не поправится.

Тарка замерла, словно боялась поверить.

— И ночью?

— И ночью.

— У Серых Волков своих дел хватает! — вмешался Харн. — Она и так только возле щенка сидит. Ещё твоей травнице прислуживать станет?

Я медленно повернулся к нему.

— Я тебе у своего костра сесть даю, Харн. Мои люди твой скарб тащат, моя женщина твоих хворых лечить будет. Уж не тебе мне о делах говорить.

Он нахмурился, собираясь возразить, но я продолжил:

— Тарка будет Уне помогать. Иль сам своих волков лечи. Выбирай.

Харн стиснул челюсти. Из-за полога донёсся голос Шинты, подгонявшего грузивших сани. Вождь покосился на выход, затем снова посмотрел на меня.

— Ладно, — нехотя выдавил он. — Пусть помогает, пока щенок не выправится.

Оставив ребёнка с матерью и дав некоторые указания, я в компании недовольного Харна пошёл к следующим больным.

Женщина в районе пятидесяти тоже страдала от пневмонии. Но в отличие от ребёнка, у неё болезнь была сильно запущена, и, что важнее, это второй случай в её жизни. Воспаление лёгких тем и жутко, что последствия имеют накопительный эффект, рубцовая ткань уменьшает объём лёгких — даже в современном мире с этим мало что можно сделать, такова воля природы. Да и кашель начался раньше, чем у ребёнка, но она продолжала работать, даже невзирая на болезнь. Следствие: она едва могла двигаться из-за слабости; дыхание очень частое, мелкое; надрывный кашель зелёной землёй и сильная боль в боку; высокая температура и уже путающееся сознание.

— Её не возьму, — сказал я Харну, когда мы отошли в сторону. Я не стал говорить, что не смогу её вылечить. Он должен думать, что я способен на большее, чем есть на самом деле.

— Не ты ли говорил, что Уну твою всякий чёрный дух боится? — попытался он сыграть на моей гордости.

«Не пытайся даже. Я не собираюсь брать на себя ответственность, если ничего не могу с этим сделать. Она умрёт, к сожалению, это вопрос времени, — думал я, глядя на хитрого вождя. — Но если это случится под твоим крылом — вина будет на тебе. А те, кто выздоровеет благодаря мне, — будут сравнивать и приходить к определённому выводу».

— У травницы Ивы — и без того много дел будет с твоими волками. Кого-то возьму, ей отдам, кто-то с тобой останется. Гляну, как твои лечат, может, чего угляжу нового, — попытался я выправить, пока он вёл меня к следующему.

— Говорил бы как есть, — не поворачивая головы, сказал вождь. — Она одной ногой на Той стороне, оттого и брать её не хочешь. А не потому, что Уне твоей дара не хватит.