— Костры потушили, — красноречиво объяснил Зиф, почему Ранд не видит дыма.
За эти недели он вернул цвет щекам, искру взгляду. К прошлой форме, конечно, ещё не вернулся, но уже был вовсе не тощ. Есть он мог много (его я пока не ограничивал), усваивал пищу как кабан и мясо наращивал так же. А с учётом того, что он очень быстро переехал поближе к Канку и взялся за камни, скоро Зиф будет вновь внушать трепет одним видом, да поболи прежнего.
— А ты прав, Зиф! Вот его слушай, сильный волк! — не забыл посмеяться Шинта.
И будь они вдвоём, сейчас точно перепалка началась бы. Только сокол весьма изощрённо перевёл стрелки на Зифа. А с ним Ранд ссориться не хотел, ибо неандерталец был не очень хорош в понимании определённого рода шуток, но притом был весьма умел в раскалывании не только камней.
— Костра нет. Дыма нет. Пф… — фыркнул Угша, покосившись на Ранда.
И, наверное, ещё бы немного — и охотника бы разорвало от возмущения, но я перетянул внимание на себя.
— Ранд, возьми Нака и иди вперёд, скажи Харну, что мы близко. Пусть скарб на волокуши грузят да шалаши снимают.
Я вполне ожидал, что он возмутится — мол, «Будто они нас не видят. Да и нагружено там всё уже». Но вместо этого он спокойно ответил: «Да, Тан-Ор-Ах». А я сделал пометку о новом рубеже «послушания», всё ещё щупая, как далеко зайду. То, что он так себя ведёт не по воле, а по какой-то потребности, было очевидно. А вот чего он добивается — я не знал, но намеревался разобраться.
— Идём, — махнул я остальным.
Нас и впрямь завидели сильно раньше, чем мы приблизились. Люди на несколько минут едва ли не выстроились в линию перед границей деревьев, дабы понаблюдать за нашим шествием. Дир аж как-то приободрился, распрямился, таща сани, словно он невероятно важная фигура. Только грузный силуэт Харна, узнаваемый на расстоянии, быстро напомнил всем, что нужно вещи собирать, а не стоять с разинутым ртом. И люди вернулись к работе.
— А чего ты волка с собой не взял? — вдруг спросил Шинта, поравнявшись. — Ты же недаром за собой их ведёшь, — он махнул головой в сторону Зифа и Угши. — А Ветер бы им сразу запомнился.
— Думаешь, Зифа и Угши недостаточно? — улыбнулся я.
— Зиф? Чего? — спросил неандерталец, услыхав своё имя.
— А вон, у Шинты спроси, — тыкнул я.
— Шинта. Сюда иди, — буркнул Зиф.
— Ох… — выдохнул охотник.
Шинта, скорее всего, всё понимал. Может, хотел убедиться либо чего почерпнуть, как умел. У него свои тараканы в голове, и мне с ними возиться не хочется. Рано или поздно всё равно всё встанет на свои места.
А Ветра я не взял с собой по очевидной причине. Несомненно, в их общине всем уже было известно о произошедшем в Большом шалаше. Такие малые группы секретов между собой не держат, а уж любая новость извне — сенсация. И, как принято, человеческое воображение куда плодовитее реальных фактов. В таких условиях от волка было бы больше вреда, чем пользы. Это же не как с Вакой, тут пугать в меру нужно, не обращать страх в ненависть. А психология — тонкая материя.
К тому же поутру Нак доложил мне, что стоянка Серых Волков пребывала в обычной суете, немного растормошилась с возвращением Харна и компании — но он всех лихо разогнал по шалашам и под навесы. Никакой подготовки к нападению, ничего близкого к этому он не наблюдал. Жаль, из-за ветра не смог подслушать разговоры, да и оленей не видал.
Чем ближе мы подходили, тем отчётливее я видел, что ни о каком нападении не могло идти и речи. Люди, проглядывающие меж кривых сосен, стягивающие с каркасов старые облезлые шкуры, были грязны, серы кожей и явно нуждались в хорошем отдыхе. Они и близко не были похожи на тех охотников, какие шли за Вакой, на тех людей, что шли за мной. Это были изнемождённые охотами на равнине, болезнями, дорогой через снега, природными ненастьями и хлипкими стоянками мужчины, женщины, подростки и дети.
Я стал забывать реалии этого мира. Тут не человек враг человеку, даже не хищник и не природа. Человек тут и близко не властелин и хозяин. Человек тут — жертва. И всё, что ему остаётся, — выживать. И эти люди — выживали, они шли через зиму на стоянку, к месту, где будет хоть немного безопасно и спокойно, а всё до этого — ежедневная борьба.
— А Харн и впрямь хороший вождь, — тихо сказал Шинта.
— О чём ты? — спросил я.
— Глянь на соколят малых. Всегда на них надо смотреть.
И я вгляделся, прошёлся по ребятне. Были малыши в возрасте до пяти лет, кто-то перевязан у женщин спереди шкурами, другие рядышком — не больше пяти детишек. Ещё около пяти постарше, может, лет до двенадцати. Подростков было меньше, всего трое. Типичная картина для группы из тридцати человек этого периода, ничего особенного.
И хуже всего было осознавать, что их могло быть куда больше. Статистика была неумолима — треть детишек не доживала и до года, а половина — до половой зрелости. И это пугало меня, ведь я видел это всё прямо сейчас, представлял, сколько отправилось на Ту сторону…
«Нет, не позволю! — прогремел я про себя. — Я изменю это. Обязательно изменю». Я невольно нахмурился, губа задрожала.
— Эй, чего с тобой, вождь? — беспокойно спросил Шинта.
— Говори, что хотел сказать, — прорычал я немного резко.
Охотник встретил моё раздражение спокойно и бровью не повёл.
— Ход через снег тяжёлый, а со скарбом — того тяжелее. Ветра сильные, охоты хилые, говорит, были. Какой стае просто будет? — он продолжил, не дожидаясь ответа. — Слышал я, как вожди говорят: «Чего птенца кормить, толку от него. Лучше соколу дать — тот ещё принесёт. А соколёнок от голода до крови жадный будет. Если уж нутро крепкое — не помрёт, а если подох, то и кормить нечего было», — с отвращением произнёс Шинта. — Так вот приглядись: Харн-то кормит вдоволь щенков своих. И там уж сам думай.
И я вновь глянул на детей, подростков. Младшие хоть и чумазые, но хорошо замотанные в шкуры, щёки не впалые, сами даже круглолицые. Постарше — живчики, двигаются лихо, таскают тюки, сворачивают шкуры. Чего-чего, а вот недостатка в еде я не вижу, по крайней мере, на первый взгляд.
— Говори мне такое чаще, хорошо тебя слушать.
— У тебя и без меня языков хватает, — усмехнулся Шинта.
«Но с тобой никто из них не сравнится», — подумал я, но вслух не стал говорить. Он это и так знает. И, вероятно, очень этим доволен.
Помимо детей, я насчитал десяток взрослых. Насколько я помню, они многих лишились за последние месяцы. Но можно считать, что им повезло. Из этого десятка лишь двое выглядели лет на сорок, остальные были помоложе. Пять было постарше, виднелся один старик. И впрямь показательная община, не в меру моей, где всё совсем неоднородно.
— Тан-Ор-Ах! Ивы вождь! — гремел бас Харна, когда мы уже подходили. Он вышел из-за деревьев нам навстречу. — Сказал, как просветлеет — пришёл, как просветлело! Ха-ха! Слово крепкое у тебя!
За вождём сразу показался тенью тот охотник — Арек, но без копья, видно, Харн распорядился. Вияк виднелся глубже в криволесье, уже рассматривал сани и болтал с Канком. Эти уж точно полюбились, и главное — оба бездельничали, пока Дир взгромождал третий тюк на жерди саней. Впрочем, Ранд тоже не спешил приобщаться к такелажным работам, стоял поодаль, под сенью лиственницы, не забыв опереться о ствол. Но он должен был присмотреться ко всему, оценить. Нак хлопотал в стороне, в окружении мужчины и женщины с ребёнком лет десяти — сразу было видно, что те особняком держались от группы.
«Похоже, вот и олени…» — понял я.
Мужчина был довольно тощ, смугл кожей, с неряшливо и коротко остриженными волосами и неаккуратной бородой. С виду немного за тридцать, перьев видно не было, но и клык не виднелся. Женщина малость моложе, с нервными бегающими глазками, кожа на тон светлее — оливково-коричневая. А малец же был хорошего роста на свой возраст — что редкость, — жилистый, но не исхудавший.
— Шинта, возьмись с Зифом, Шигом и Угшей. Помогайте Серым Волкам. Чем быстрее кончим, тем раньше у костра сядем косточки греть, — проговорил я, глянув через плечо.
