Шинта ответил высокопарно и отработанно:

— Твоё слово, Тан-Ор-Ах, — и прошёл мимо.

За охотником прошуршали снегоступами неандертальцы — две глыбы — и Шиг — ростом с них, но в плечах куда уже. Он был молчалив после случая с розгами, но, как шептал Нак, ничего лишнего не думал и не говорил, да и знал он его: на выдумку он был слаб, грубостью это и пытался компенсировать. Оказалось, шуметь и зарываться он мог только с женщинами и детьми, а у оленей был далеко не так ценен среди охотников, и тем больше корчил из себя важную птицу в новой стае. Но спесь с него быстро сошла, и пока он вёл себя тихо.

Вот я и остался наедине с Харном, если не считать Арека за его спиной. Теперь и поговорить можно без прикрас, поворошить кашу в голове чужого вождя.

— А ты, гляжу, не готов ещё, — заметил я, глянув на ещё не свёрнутый большой шалаш, видимо бывший в его распоряжении.

— Да когда скарб весь на волокуши навалят, так и шалаш следом ляжет. Невелика работа, — он широко улыбался, держался открыто. — А чего волка с собой не привёл? Стая моя ждала — не верят, что зверь слушается. Может, и шевелились бы бодрее, — громче закончил он.

— Ветер на стоянке ждёт, стаю бережёт, — я подошёл к нему ближе, между нами осталась пара шагов, не больше трёх. — Волка чует зверьё — гиена, лев какой не подойдут близко. А без него и Ареку спокойно будет, да? — махнул я охотнику.

Харн обернулся, словно и не знал, что охотник там стоит.

— Так! Арек! Иди остальным помогай, чего сосну подпираешь! — гаркнул вождь.

— Да поглядеть хотел на Тан-Ор-Аха при ясном свете. Иду уже, — ответил охотник и уже начал разворачиваться.

— И чего же углядел, расскажи? — спросил я.

Арек прищурился, что-то обдумал, принял решение. И ответил не громко, но и не тихо, без тонов и окрасов — бесстрастно.

— Вождя. Слово держащего, но хитрого как лис. Привёл не баб с щенками подрастающими, а волков старших. Показать стаю решил, точно олень рогатый во время гона.

— Арек, не говори то, что Тан-Ор-Ах расслышать неверно может, — уже без улыбки, предельно серьёзно сказал Харн. — Не он к нашему костру пришёл, а мы у его сесть хотим.

— Обиды я тебе не хотел и не хочу, вождь Ивы, — поправился Арек. — Каждое слово моё — тебе к шкуре блеск, а не под ноги сор.

Последнее словосочетание было весьма поэтичным и красноречивым. Это означало, что сказанное им хоть и двусмысленно, но имел он в виду только похвалу. И одновременно с тем обозначил как свою позицию, так и мнение обо мне. И, видно, с Харном он был не совсем солидарен, только я понять не мог — на какой каждый из них стороне медали.

— Какие обиды, — пожал я плечами. — Глаза у тебя хорошие. Уши ещё лучше. Готов спорить, нос не хуже. Такому охотнику всякая стая рада будет, — намекнул я достаточно открыто. Нечего было скрывать, все и так всё понимали. — Выйдет день хороший, на охоту бы сходил с тобой, да с Харном, — кивнул я вождю.

— Охоты я люблю, — пробасил Харн, перетягивая внимание на себя. — Арек, иди Эйру кликни, хочу Тан-Ор-Аху показать. Да пусть с ней Тана и Дика придут, — он подошёл ближе, а Арек пошёл вглубь криволесья. — Вижу я, у тебя в крови разной нехватки нет у стаи. Волки, соколы, олени… Сильный приплод будет. Да и женщины у тебя точно в крепком не нуждаются, ха-ха! А Серым Волкам семя свежее нужно, давненько кровь новая не приходила. Одному Гану не управиться, а малец его ещё пахом не окреп.

Он говорил о притоке свежей крови, что в учёных кругах зовётся «экзогамией». Древние общины были отлично сведущи в обмене геномом, вреде близкородственных связей. То же самое я наблюдал и в старой стае, да и у других, вероятно, было не сильно иначе. Каждая подобная встреча локальных групп — отличная возможность для притока новых генов как в одну сторону, так и в другую. Ведь чем генофонд разнообразнее, тем сильнее община.

«Ган… это, наверное, старший из пришлых оленей, тот темнокожий мужчина. Ну и сын его. Ему до половой зрелости ещё четыре-пять лет, а то и больше, в зависимости от условий жизни», — понял я.

— Да, у меня в сильной крови нужды нет. Женщинам нашим мужчин хватает, а у мужчин силы вдоволь, — дал я понять, что именно он нуждается в нас, а не наоборот.

— Понимаю, вождь Ивы, — кивал он. — У нас много понесло к зиме. Только Тана и Дика от плоти одной, единорождённые волчицы — хороший знак. Цветок их алый только-только расцвёл. Одну с тобой положу, как положено. Другую — с охотником хорошим, да хоть с тем Рандом, что с Ареком зарычался. Он, видно, костяком хорош, сильное дитя даст.

— Поглядим, Харн, у нас в стае воля вольная, — не стал я грубить и отказываться сходу. Не понял бы он меня, да и невежливо это.

— Чего тут глядеть? Какой мужчина откажется лечь с молодой волчицей? — тут же отреагировал он. — Девки они обе крепкие, хорошие, бёдра широкие! Родят и не заметят! — гордо рассказывал вождь.

А я уже видел трёх женщин, шагающих из глубины криволесья. Впереди шла, по всей видимости, та самая Эйра. Она, как я понял, несёт ответственность за продовольствие, как Анка в старой стае и Ака у нас.

Весь её вид олицетворял старинное слово «дородная». Это была пышнотелая, фигуристая женщина не старше тридцати пяти. Кожа довольно светлая, щёки румяные, бюст выдавался под шкурами. Казалось, что именно с неё древний человек вырезал из бивня мамонта ту самую «Венеру из Холе-Фельс».

Харн заметил мой взгляд и сам обернулся, по затылку было видно, что он смотрит с наслаждением.

— Хороша моя Эйра, да? Большая, а груди… Лучшей волчицы не видел Глаз волка, уж поверь! — с гордостью в голосе объявил он.

«Да уж, как бы он удивился, увидев Уну…» — подумал я.

Понятное дело, он её позвал похвастаться, а не познакомить меня с важным членом общины. И дело нехитрое: для древнего человека такая женщина была воплощением красоты, изобилия и женской силы. Она была живым символом плодородия и гордостью общины. Люди, мимо которых она проходила, невольно смотрели ей вслед. Зиф едва шею не сломал, да последний глаз чуть не выпал, пока она шла.

— Чего тебе, Харн? — издали крикнула она сильным, поставленным голосом.

— Сюда иди! Покажу тебя Тан-Ор-Аху! — махал он рукой.

Две девушки позади Эйры сильно меркли на её фоне. Они были… простые, самые обычные смуглокожие молодые девушки. Хотя юные лица были довольно миловидные по моим меркам. Их ещё не коснулись тяжёлые болезни, годы тяжёлого труда и изъедающего ветра. Ростом около ста шестидесяти сантиметров — средний рост кроманьонок, пышностью не выделялись, но бёдра и впрямь были широкими относительно остального стана, даже слишком — видно, шкур подложили, чтобы в выгодном свете показаться.

— Твоя, значит, волчица? — поинтересовался я, дабы заполнить пробел.

— Знаю-знаю, у волков не принято женщин у одной ноги держать. Но знаешь… внутри так и дёргает, когда другой какой к ней идёт. Впору соколом жить, у них, знаю, — по-другому с женщинами.

— Да, соколы мало делятся, парами живут, — сказал я. — Знавался с ними?

— Ну а чего нет? — удивлённо спросил он. — На этой стороне их поменьше, но за рекой — их много ходит, — он глянул на ту сторону Большой Реки. — Заводила туда охота. Бывало, видел, шкурами менялись, костью. Они весёлые, костью петь умеют. Женщинами только меняться не любят с другими, со своими только так. А вот мужчин дают, если своих женщин в меру предложишь. Но не сошлось ни разу, только охотников их клал с нашими. Давно оно было, уж две руки зимы ушло.

«Точно… Шинту как раз обменяли на женщин, — вспомнил я. — Интересно, связан ли их иной семейный институт с недостатком девушек? Или нет никакого недостатка? Хотя Филин всё затеял как раз из-за женщин, при том, что трое на одного Кай-Хака приходилось…»

Когда подошли ближе, я понял, что они не только очень похожи между собой, но и очень сильно схожи с известной реконструкцией Таисии Сурниной. Если верно помню — женского черепа из Сунгирь-3, с датировкой в районе двадцати пяти тысяч лет.