— Т-ц… — щёлкнул языком Ранд и жестом показал — «впереди».

Я тут же нырнул в сторону, за старое бревно, укрытое снегом. Вытащил стрелу и приготовился, высматривая угрозу. Но впереди была тишь. Затем небольшой шорох, и белёсое пятно проскакало в сторону.

— Ушастый это, — махнул рукой Шинта, убирая дротик в чехол и выходя из-за ствола лиственницы немного впереди и левее меня.

— Ха-й! — хрипнул недовольно Ранд. — Я не показывал руки, чтобы ты выходил. Я веду — ты шагаешь вслед. Не ясно тебе, сокол?

Шинта уже отработанно поднял руки в международном жесте капитуляции.

— Знаю, о волк, глупа башка, вот и вытянула, — опять качал он головой.

— Т-ц… — цокнул Ранд и сам вышел из-за кустов и вновь пошёл вверх, убедившись, что угроз и впрямь нет.

Я поравнялся с Шинтой и спросил негромко, чтобы Ранд не слышал:

— Не хватит ли дёргать волка за хвост?

Шинта ответил даже не задумываясь, словно ожидал такого вопроса.

— Путь неблизкий, за потёмки едва подберёмся. Так и завыть можно, зверя-то бить не будем. Так хоть волка покусаю — не так хмуро будет.

— Не перелей через край. Ранд горит быстро, и оглянуться не успеешь, — напомнил я.

— Как скажешь, Тан-Ор-Ах. Уж мудрость твоя не зимами слеплена.

— И со мной не пробуй даже, — глянул я ему в глаза.

— Тан-Ор-Ах, — кивнул он немного наискось.

— Чего там? Копытами шевели! — бросил Ранд через плечо, заметив, что Шинта отстал.

— Бегу, Идущий по Следу!

Посильнее запорхнув капюшон, я побрёл вслед за ними.

Погода была и впрямь поганая. Последнюю пару дней — будто вопреки предшествующим — мороз стоял жуткий, отчего склон покрывал плотный ледяной туман. Стволы то и дело появлялись словно из ниоткуда, и дышать на таком морозе тяжело. Оттого двигались мы не так быстро, как планировалось, но и вышли на день позже. Если уж охотникам налегке идти быстро не выходит, то про общину с детьми, стариками, женщинами — и говорить нечего.

— Если так и будет, придётся близко подбираться, — сказал я, когда мы остановились справить нужду, выстроившись в шеренгу, точно как на армейском полигоне. — У реки и то хуже может быть.

— А может не быть, — буркнул Ранд, натягивая слои кожи и шкур. — Ледяной Дым выше идёт, внизу часто меньше. Как теплее станет, так разойдётся.

— С чего ты взял, что станет теплее?

— Вилак чуять научил. Синие луга шерсть серая прикрыла. Но рваться уже начала, реже стала. Костёр её жжёт. Гляди, — он указал в небо, где между крон едва-едва виделся более светлый сгусток света за пеленой облаков. — Видно костёр. Клочья пошли. А ветер придёт — дым уйдёт.

Точно… температурная инверсия… Ветер перемешивает воздух, солнце прогревает землю — всё же просто. А раз облака начали расходиться, скоро и туман уйдёт. Не ожидал, что он так хорошо смыслит в этом, недаром же был лучшим охотником. Вот зачем он придержал поход.

— Умный волк, — похвалил Шинта. — Я и не знал. — Отчего-то это звучало двояко.

Когда мы забрались достаточно высоко, Ранд повёл нас через осыпи, по звериным тропам. Он чётко знал, куда какая поведёт. Нам нужно было обойти скальные выступы, обрывающие склон — протяжённостью в несколько километров. За ними мы начали спускаться вдоль небольшого ручья, затем вновь пошли через лес до небольшой реки, и вновь вниз.

Для меня всё это сливалось в единую картину: деревья и кусты, снег и лёд, камни и скалы. Без меток, усевающих весь наш склон, — я не представлял, как ориентироваться тут. С одной стороны, мне вроде примерно известно, куда идти, а с другой — мы несколько раз обходили обрывы и сплошные скаты, где невозможно было бы пройти. Один раз вновь поднимались, но теперь, чтобы перебраться через реку, и Ранд знал, где её можно перейти, не намочив ног.

Как бы много я ни знал, но опыт, накопленный ими за десятки лет, — я не мог получить задаром. Это придёт ко мне лишь со временем, если вообще придёт. Всё-таки я неосознанно стараюсь полагаться на то, что мне уже известно. Это обратная сторона медали — чем больше знаешь, тем меньше ищешь. Человечество веками только и стремится к упрощению, это естественное желание хомо сапиенс — меньше напрягаться, больше получать. Если так подумать, то человек не только самое умное существо на планете, но и самое ленивое. И лень действительно двигатель прогресса.

— Скоро выйдем к нижнему склону. Нужно сесть, тушки погреть, да пожрать нормально, — сообщил Ранд, высматривая подходящее место.

Мы уже какое-то время собирали валежник и готовились к привалу. В такой мороз нас спасало лишь то, что не было ветра.

— Там, — тыкнул Ранд в сторону валуна, у которого росли две сосны. — Шинта, шкуру тяни.

Шинта скинул со спины свёрток с плотной короткошёрстной шкурой. Она была первобытным аналогом плащ-палатки. Одну её сторону мы привязали к соснам, другую подбили под валун. Получался односкатный навес. Тёплый воздух как раз будет подниматься вверх, а у дыма не будет никаких препятствий — отличный вариант, стоило признать. Под ним мы вполне умещались втроём, почти не толкаясь локтями. Если не пытаться вытянуть ноги, то и вовсе просторно. На ночь такое укрытие я бы не выбрал, а вот переждать, согреться и набить желудок — вполне.

Пока Ранд занимался огнём, мы с Шинтой расчистили снег и натаскали сосновых веток под задницы. Снизу поддувать пока нечему было, но сидеть прямо на промёрзшей земле всё равно не хотелось. Я уложил рядом лук, прислонил чехол со стрелами к валуну и наконец опустился на лапник.

— Фу-ух… — выдохнул я, чувствуя, как приятно стало ногам.

А ведь теперь ещё и вставать придётся. У ходьбы на морозе есть подлое свойство — пока идёшь, вроде и ничего. Но стоит сесть, дать себе хоть немного расслабиться, и тело тут же решает, что на сегодня с него хватит. Только отлить так и тянет постоянно.

Огонь разгорался неохотно. Ранд подсовывал под тонкие сухие веточки трутовик, бил кремнем, дул, заслоняя слабые язычки ладонью. Наконец пламя ухватилось, побежало вверх, и он начал подкладывать ветки потолще. Большого костра нам не требовалось. Да и дымить на весь склон было ни к чему, пусть от долины нас и закрывал лес и ледяной туман.

— Давай жрать, — бросил он, усаживаясь рядом и протягивая руки к огню.

Я вытащил свёрток со дна чехла для стрел и развернул кожу. Пеммикан промёрз так, что ломаться не желал, пришлось помочь рукоятью ножа. Один тут же забрал Ранд. Хрустнул, замер и принялся медленно жевать, глядя в огонь.

— Зубы оставишь, — заметил Шинта.

— Свои береги.

Но следующий кусок Ранд сперва подержал у жара.

Я последовал его примеру. На поверхности проступил жир, заблестел, пачкая пальцы. Откусил немного — снаружи уже мягко, а внутри ещё холодная, плотная крошка. Первым ощущался именно жир. Вязкий, почти восковой, он лип к нёбу, и хотелось поскорее проглотить. Но по мере того, как кусок согревался во рту, появлялся вкус мяса и орехов. Затем пошла ягода. Поначалу кислая настолько, что под языком сразу набежала слюна. За ней — уже сладковатая. Сушёные мясные волокна застревали в зубах, жир обволакивал язык, ягодные семечки похрустывали вкупе с орехами. Всё вместе выглядело сомнительно, жевалось странно… а рука уже тянулась за следующим куском.

«Как говорил один мой товарищ, „голод — лучшая приправа“», — усмехнулся я про себя.

Я достал из-под верхних шкур мех, развязал горловину и сделал несколько глотков. Вода оставалась едва тёплой — сколько успела набрать от тела. Мёда было немного, лишь лёгкая сладость, но после жирного мяса и этого хватало. Во рту ненадолго появлялся знакомый медовый вкус, за которым всё равно тянуло кожей.

С этим я уже почти смирился. Хочешь носить воду в мехах — пей воду со вкусом меха.

Ранд тоже приложился к своему, шумно сглотнул и утёр рот тыльной стороной ладони. Шинта пил понемногу, придерживая горловину двумя пальцами. Некоторое время никто не говорил. Мы сидели, грелись, жевали. У меня оттаяли пальцы, и теперь кончики неприятно покалывало.