Ну я и подул.

— Фуу-уу… — тихонько так.

— ААА! ГОРЯЧО! — заорал он так, словно я на него кипяток плесканул.

Он одёрнулся, но я вовремя ухватил его за руку, а то он бы со всего размаху полетел на раскалённые камни.

— Не ори, уже прошло! — бросил я, пока всё не вышло из-под контроля.

— Тан-Ор-Ах! — рявкнул он, но в следующий сиг прислушался к ощущениям. — Не горит…

— Вот поэтому не стоит дуть, — спокойно сказал я.

— Не делай так больше, — покачал он головой, садясь рядом.

— Не буду.

Вслед за ним вошли Арек и Ранд, затем уж и сам Канк. Места в шалаше ещё было много, но я хотел поговорить в узком круге. Не всё можно сказать при других, а тут все приближённые.

По его массивному телу градом катился пот, а вместе с ним грязь, жир, все нечистоты. Если бы не травы, даже не представляю, что за запах стоял бы. Мне и без того пришлось то и дело подносить хвойный веник к носу, чтобы перебить кислый запах пота, застарелого жира, мочи и чего-то, чему ещё не было определения.

Но даже вонь не мешала мне расслабиться. Было жарко, поверх всего пахло ещё камнем, влажными травами и немного дымом. У стены стояли большие горшки с водой, лежали пучки трав, разные виды мыла и миска с песком, перемешанным с золой. Свет проходил сквозь дымоход, криво рассеивался в жарком воздухе, выхватывал плечо Харна, край плетёного щита и каменную гору. В глубине лица виднелись хуже, чем хотелось бы.

Я присел поудобнее, вытянул ноги. После сегодняшнего перехода и подъёма тело отзывалось на тепло с такой благодарностью, что хотелось просто закрыть глаза и ни с кем не говорить. И я не представлял, что испытывали Серые Волки, что впервые познакомились с баней. Впрочем, они усиленно делали вид, что ничего особенного в этом не было — ну да, неплохо, не более. Конечно, кроме одного.

— Значит, там проходит дым? Ага… тяга… камни, — бубнил он с Канком.

— Щели глиной промазали, а ещё… бу-бу-бу…

— Так, когда уже пока…

— Погоди, Тан-Ор-Ах сказал: телу нужно… бу-бу…

— И прям всё…

Но гостей я позвал не для того, чтобы молча потеть.

— Ну? — поинтересовался я у Харна. — Как тебе шалаш Жаркого Камня? Это был дар духов воды и огня, камня и ветра. Всякого духа чёрного изгонит, а плоти отдых дарует.

— Тепло, — осторожно признал он. — Хороший у тебя шалаш, тоже такой надо, — выдавил Харн, откинувшись на спинку полки.

— Это ещё не всё, — обрадовал его Канк.

Он зачерпнул воды и плеснул на камни. Те зашипели, под потолком поднялось белёсое облако. Харн резко втянул голову в плечи, Арек выпрямился и тут же ткнулся затылком в низкую жердь.

— Сидите, — сказал я, удерживая улыбку. — Вскочить успеете. Если тяжело станет — выходите, терпеть здесь нечего.

— Да чего тяжело-то, — отмахнулся Харн и закашлялся.

Канк сразу потянулся за новой порцией воды. Я перехватил его взгляд.

— Хватит пока.

Он послушно положил черпак. Но по лицу было видно: считает, что я лишаю гостей половины удовольствия.

Дальше Канк с Вияком вновь сцепились языками, и я перестал прислушиваться. Вияк спрашивал толково, Канк отвечал охотно, иногда показывал руками. И в конце концов, когда он замолчал, я понял, что сейчас спросит.

— Тан-Ор-Ах, — осторожно начал он, — можно же уже?

— Можно, — махнул я рукой и сам спустился, прихватывая миску с водой и кусок мыла с травами, дёгтем, песком — лучшее из того, что у нас было. Точнее… самое эффективное.

Присев обратно, я смочил его, растёр между ладонями. Показал Харну.

— Вот. Теперь попробуй.

— Чего?

— Это и есть мыло. Изгоняет чёрных духов.

— У тебя куда ни плюнь — всё чёрных духов изгоняет, — усмехнулся он недоверчиво.

«А ведь я и не думал, как странно смотрится подобное. Остальные-то мне доверяли, либо у них не было другого выбора. А вот Харн, он вправе ставить все мои слова под сомнение, так как не имеет и малейшего представления о том, как нечто столь странное способно изгонять чёрных духов», — вдруг задумался я, утирая лоб от пота.

Он всё же принял кусок, несколько раз провёл по мокрой руке, с любопытством глядя на скользкую пену. Понюхал снова, поджал губы.

— Отмоешься — поймёшь, — сказал я.

— Да понял я, — буркнул он. — А весь жир так портить надо? Или плохой годится?

Я даже выпрямился немного.

Вот он, правильный вопрос, по мнению образцового вождя. Не как чудо получается, не что оно делает, а сколько еды мы на это чудо тратим.

— Такой, который в еду уже не пустишь, тоже годится, — пояснил я. — И нужно его не на каждое мытьё. Куска надолго хватает. Канк, покажи Ареку, где вода почище, — попросил я.

Арек слушал молча, всё пробовал осторожно. Он вообще оказался куда менее разговорчивым, чем Харн, и мне это нравилось всё меньше. Вождь хотя бы выдавал часть своих мыслей, а этот смотрел, слушал, запоминал. О чём думал — неизвестно.

Хотя чего я хотел? Чтобы он после одной схватки и куска мыла рассказал мне всё, что у него на душе?

— А у нас такой поставить можно? Не требуется же чего особенного? — спросил Вияк.

Канк с готовностью повернулся к нему.

— Можно! Сначала место выберете, чтобы вода недалеко. Потом жерди…

— Место-то есть, — перебил Харн. — Вияк, ты сначала спроси, сколько его делать надо. А то мы шалаш не успеем поставить, ты уж начнёшь землю копать.

— Можно меньше, — вступил я. — На несколько человек. И мыло можно сделать, если знать как. Канк тебе покажет.

Тот просиял.

Харн плеснул воды на плечо, растёр ладонью и некоторое время молчал. Потом посмотрел на свои руки.

— На равнине бы такой жар, — сказал он негромко. — Хоть на одну ночь.

— Когда буря пришла?

Он кивнул.

— Сначала думали — переждём. Бывало уже, чего не бывало. Шалаши низко стянули, шкуры навалили, костры берегли. А потом жерди ломать начало. Слышишь треск, а не поймёшь, где. Ветер кругом орёт.

Канк и Вияк понемногу стихли. Харн продолжал, глядя на мокрые ладони.

— Пока один край держишь, другой рвёт. Перебежать надо, а глаз не открыть. И не видно же ничего, Тан-Ор-Ах. Знаешь, что люди рядом, слышишь их, а куда шагать — не знаешь.

— Горм тогда погиб?

— Тогда. Я тебе говорил.

— Говорил, — согласился я. — Я о том, как.

Харн помолчал, провёл ладонью по лицу.

— Не видал я, как. Нашли потом. Вот это хуже всего. Думаешь после: шагнул бы туда, крикнул бы громче… А тогда и сам едва стоял.

Он глянул на Арека, тот коротко кивнул. Видно, своё помнил.

Я не стал расспрашивать дальше. Не всё нужно было вытаскивать из человека только потому, что он заговорил. И уж точно тогда, когда у тебя ещё нет причин, чтобы верить в сказанное.

— Людей собрали, пошли, — продолжил Харн уже сам. — Каждый день кто-нибудь идти не может. К вечеру думаешь — вот здесь ляжем, утром легче будет. А утром лежащий не встаёт. И ты ему говоришь: «Вставай». Не потому, что он может. Потому, что если останемся, то следом ещё двое лягут.

— Довёл ведь, — сказал я.

— К тебе довёл. До нашей стоянки ещё идти и идти.

Харн поднял голову, и на миг между нами вновь возникло всё то, что мы говорили утром. О его стае, моих намерениях, о слове.

Потом он шумно выдохнул и протянул руку к горшку.

— Воды дай ещё. А то сижу тут, сам себя жалею, как щенок под дождём.

— Горшок горячий, — предупредил я.

— Да понял я уж, что у тебя всё горячее.

Снаружи послышался голос Шинты. Следующие уже ждали, и нашему первому заходу пора было заканчиваться. Канк, конечно, считал, что рано, но я поднялся, не дав ему возразить. И дальше уже было не до разговоров. Давались указания, как мылить, где тереть, чем смывать. Харн сопротивлялся, но вскоре сдался, либо жар окончательно разморил. Как-то само собой вышло, что мы разбились на пары: я — Харн, Канк — Вияк, Ранд — Арек. И если мы с вождём худо-бедно справлялись, шли на компромиссы, пока я едва не бросался в него песком с золой, то у Вияка и Канка была идиллия — он объяснял, что и как, да для чего — Вияк выполнял. А вот Ранд с Ареком…