— Закрой глаза, говорю! Щипать будет!

— Нет! — выплюнул Арек. — Я глядеть буду!

— Как хочешь! — Ранд с размаха вмазал тому по башке ладошкой с мягким мылом, то разлетелось вокруг.

— Ранд! — выплюнул Арек и кинулся на него.

Только тот просто ушёл в сторону, пока Арек щурился и шипел, протирая глаза.

«Сколько там, говорят, в среднем длится детство мужчины? До сорока?» — подумал я, наблюдая, как два голых мужика бегают друг за другом, угрожая жестокой расправой.

На холодном воздухе мы сразу задымились, будто из коптильни вышли. Харн расправил руки, глянул на пар, поднимающийся от кожи, и рассмеялся.

— Эйра! Гляди! Меня уже сварили!

— Сырой ещё! — донеслось от женщины. — Шкуры надевай, мясо стынет!

Он послушался удивительно быстро.

Я тоже не стал задерживаться. Вытерся, оделся, проверил, чтобы сухая кожа не завернулась под поясом. Ветер, дожидавшийся у Шинты, подошёл, внимательно обнюхал меня и ткнулся носом в ладонь. Пришлось почесать его за ухом, чтобы убедился окончательно.

Уна встретилась нам уже на подъёме. Несла пустую чашу, позади шла одна из женщин Серых Волков.

— Хорошо? — спросила она, глядя на моё раскрасневшееся лицо.

— Очень. Как хворые?

— Живые, отвары кому надо дала, ещё погляжу.

Она поправила у меня край шкуры на груди, хотя тот и так лежал ровно. Я накрыл её пальцы своей ладонью.

На секунду вновь вспомнилось сказанное ночью. Среди всего сегодняшнего шума, забот и расчётов эта мысль как-то ушла в сторону, но никуда не исчезла. Уна носит моего ребёнка. Сама ещё не до конца уверена, а я уже смотрел на неё иначе и ловил себя на желании проверить, не холодно ли ей, не устала ли.

Когда над стоянкой начали густеть сумерки, у Большого Костра уже сидели люди. Часть Серых успела сходить в баню, часть только собиралась, кто-то решил, что с него на сегодня хватит диковин. Я не настаивал.

Из-под навеса доносился голос Аки. Она распоряжалась раздачей, указывала, куда нести горшки, кому помочь. Эйра стояла рядом, время от времени вмешивалась. Но спорили они только о еде, что меня вполне устраивало.

Харн уселся так, чтобы видеть шалаши своих людей. Рядом оставил место для Эйры. Арек опустился чуть позади него, уже успев натянуть шкуру почти до подбородка. Ранд устроился напротив и старательно делал вид, что вовсе на него не смотрит.

Белку помогли перебраться поближе к огню. Он сразу принялся командовать: одного мальца отослал подальше от края костра, велел отодвинуть горшок, после чего подозвал Шикту и что-то объяснил ему, показывая на проход между шалашами.

— Этот у тебя кто есть? — спросил Харн, кивнув на него.

— За порядком на стоянке глядит, советы даёт мне как старейшина, волк до костного жира. Большим Медведям звать его — мои Глаза, ветвь Ивы. Чтобы каждый своё делал, чтобы у костра не грызлись, чтобы о людях не забывали.

— А коли сам грызться начнёт? — Харн прищурился.

Белк услышал, повернул голову.

— Тогда Тан-Ор-Ах мне скажет.

— Громко скажу, — подтвердил я.

Белк хмыкнул. Харн тоже, и разговор на этом как-то сам устроился. Без долгих объяснений, кто кому кем приходится и почему у меня столько названий для простых вещей.

— Тан-Ор-Ах, — подошла Ака, остановившись рядом. — Попробуй сначала это.

Она протянула чашу. Внутри было мелко разобранное мясо, размягчённое горячим отваром и смешанное с жиром. Сверху темнели кусочки ягод. Пахло хорошо, хотя на вид блюдо оказалось совершенно не торжественным.

Я набрал немного костяной ложкой, подул, попробовал. Жирное, мягкое, с приятной кислинкой. После целого дня на ногах показалось вообще замечательным.

— Эйра?

Ака кивнула.

— Она обычно иначе делает. Но в горшке попробовали — тоже хорошо.

— Очень хорошо, — сказал я громче, чтобы услышала сама Эйра. — Харн не соврал.

— А чего мне врать? — тут же отозвался вождь. — Я же говорил: так сготовит, что кости сгрызёшь.

— Костей там нет, — заметила Эйра, усаживаясь рядом с ним. — Но, если надо — принесу.

Он засмеялся и взял протянутую ему чашу.

Ака всё ещё стояла возле меня. Я поднял глаза.

— И тебе спасибо. Хорошо всё устроила.

Она коротко кивнула, постаралась скрыть улыбку, забрала у одной из женщин пустую миску и пошла обратно.

Сбоку зашумели дети. Ганов сын что-то рассказывал Дигу, показывая руками огромные рога. Тот не соглашался, тоже развёл руки, но ещё шире. Вскоре к спору присоединился ещё один малец из Серых, и размер воображаемого зверя перестал иметь хоть какое-то отношение к действительности.

Ган смотрел на них поверх чаши. Потом перевёл взгляд на Дану, что-то сказал, и она рассмеялась.

Люди сидели у огня, ели, говорили. Никто не проверял, не идёт ли за ними зверь, не глядел на солнце с тревогой. И это спокойствие, наверное, было самым сильным из всего, что я мог им предложить.

Только возле Харна сидело всё ещё больше Серых, чем возле кого-либо другого. Они окликали его, передавали чаши, спрашивали, когда пойдут осматривать окрестности. Он отвечал, смеялся, ворчал на слишком громких и порой одним жестом решал то, для чего мне понадобилась бы целая речь.

Я поймал взгляд Белка. Тот ничего не сказал. И от этого стало ещё досаднее.

— Как нога выправится, сходим, — говорил Белк чуть позже Харну. — За рекой есть места, где зверь держится. У меня там тропы, метки ведут. Всегда добыча есть.

Он принялся объяснять, чертя пальцем по снегу. Харн подался ближе, поправил его, показал что-то своё. Арек тоже начал слушать. Даже Ранд на время перестал изображать полное равнодушие.

Об охоте они могли говорить долго. И прекрасно понимали друг друга. Мне оставалось только подкидывать иногда вопросы, чтобы не выпадать из разговора совсем.

«Вот тебе и союз», — подумал я, глядя, как Харн передаёт Белку сухую веточку, чтобы удобнее было рисовать.

Никакого большого договора не потребовалось. Два опытных охотника нашли общую задачу, в которой один мог быть полезен другому. Так оно обычно и начиналось. Потом общий успех, раздел добычи, обмен людьми, родство…

Я доел, поставил чашу возле ноги. Ветер тут же приблизил нос, но одного взгляда хватило, чтобы передумал.

— Харн, — позвал я, когда разговор об охоте ненадолго затих. — Ты вчера о стариках у Древа говорил. Что Белого Волка ждут. Откуда слышал?

Он поглядел на Ветра, будто только сейчас вспомнил, с чего тогда всё началось.

— У Древа и слышал. Где ж ещё?

— Сам слышал или тебе рассказали?

— Сам. Старики говорили, я рядом был. Ты чего так за это ухватился?

— Интересно мне. Кого они ждут — человека или зверя?

Харн нахмурился. Белк посмотрел на меня почти с таким же выражением.

— Белого Волка, — ответил вождь. — Кого же ещё?

Да, вопрос оказался сформулирован совершенно неправильно. Я в очередной раз пытался разделить то, что для них было одним целым.

— А как его узнать? Они говорили?

— Может, и говорили. Я не спрашивал. У меня тогда своих дел хватало, — он поскрёб подбородок. — Старики много чего говорят, Тан-Ор-Ах. Сядешь слушать — мясо остынет. А ты уж дойдёшь до Древа, сам спросишь.

Больше вытянуть не получилось. И не похоже было, чтобы Харн что-то скрывал. Он действительно не придал особого значения словам стариков, а потом вспомнил о них, увидев Ветра.

Возле костра появился Вияк. Волосы влажные, лицо довольное, в руках чашка. Он устроился рядом с Канком, и тот сразу начал что-то показывать на пальцах. Видимо, за весь день не наговорились.

Харн посмотрел на них, покачал головой.

— Своего я теперь дождусь хоть?

— К утру, наверное, — ответил я.

— А то и позже, — заметил Белк.

Харн собирался что-то добавить, но его окликнула женщина из Серых. Он развернулся, выслушал её, показал на один из шалашей. И в этот момент возле меня остановилась Уна.

Она не тянула за руку, не звала при всех. Просто дождалась, пока я подниму глаза.