— Меня пригласила Нина, — следуя только что принятому решению, максимально спокойно ответил я. — Так что в списке я есть, Феликс.

Спросить бы, а тебя кто с собой взял. Хотя чего спрашивать, если рядом с ним Костя Вяземский. Без него Феликс вряд ли бы сюда попал. А тот уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную колкость, но тут его опередил Костя. В лице он не поменялся, только спокойно мне кивнул:

— Здравствуй, Роман. Не ждал тебя здесь встретить. — И тут же, ни в чем не отступая от этикета, повернулся к Корфу: — Феликс, вы, я вижу, знакомы. Тогда представлять не нужно.

— Знакомы… — сквозь зубы выдавил Корф. — По общежитию.

Я Костю здесь тоже не ждал встретить, но говорить об этом вслух не стал: он, очевидно, был на этом сборище своим, а я пока нет. Добавить Корф ничего не успел, потому что к нам через холл уже направилась хозяйка.

Ее я узнал без подсказки — случайно подготовился, когда листал у Жанны с Верой модный журнал и увидел Лизу Голицыну на обложке. Высокая, выше Нины на полголовы, она шла с той легкой элегантностью, которую обычно прививают в раннем детстве. Да и одета была не чета нашим девчонкам, будто ей не двадцать один, а двадцать семь. В строгом темно-синем платье, с собранными в низкий узел почти черными волосами. Лицо у Лизы было правильное, можно даже сказать, аристократическое — хотя это, конечно, тоже манера себя держать, отпечаток воспитания, а не какие-то особые породистые черты, — зато глаза необычные, янтарного цвета. Красивая, ничего не скажешь, только уж очень строгая. А потом она улыбнулась Нине, и с лица разом слетело лет десять. Пожалуй, избавь ее от этого сборища да отведи к нашим девчонкам в общагу, тут же и все остальное осыплется как шелуха. Молодость никакой породой не вытравишь, как ни воспитывай.

— Нина! — обняла ее Лиза, потом отстранилась и оглядела платье. — Умница, наконец-то не спортивный костюм. А это, значит, тот самый Роман Гончаров.

— Добрый вечер, — сказал я и попытался по мере возможности натянуть на Ромкину физиономию недостающий лоск правильного воспитания: — Спасибо за приглашение!

— Рада, что пришли, Роман, — сказала Лиза, протянув руку, и пожатие у нее оказалось крепкое, без манерности. — Нина за вас просила, а это большая редкость. Ну, посмотрим, что вы за человек.

С этими словами она повернулась к Вяземскому:

— Костя, ты своего знакомого уже всем представил? — Она приветливо улыбнулась Феликсу. — А вы барон Корф, да? Костя про вас говорил, — кивнула она радушно. — Проходите, знакомьтесь, у нас тут все просто.

Я мысленно хмыкнул: ага, конечно. Очень! Это для них было просто, а мне приходилось постоянно за собой следить, чтобы не сделать какую-нибудь глупость. И ведь, как нарочно, в такой ситуации то нос чешется, то глупая шутка так и просится наружу, не сдержать. Руки не знали, куда себя деть, и порывались спрятаться в карманы брюк. Хорошо, Нина держала меня под одну из них.

Тем временем, даже разговаривая с Корфом, Лиза Голицына продолжала разглядывать меня. И Феликс, помешанный на внимании, просто не мог этого не заметить. Вероятно, поэтому он довольно сухо кивнул хозяйке и отпил из бокала, глядя куда-то мне за спину.

— Идемте, — распорядилась Лиза, кажется, даже не заметив феликсовского демарша, и взяла меня под локоть с другой стороны, так что я оказался между двумя девушками, как арестованный между конвойными. — Отведу вас к нашим, у рояля. Нина, ты его не ревнуй, я на десять минут.

— Лизанька, мы только вошли… — попыталась воспротивиться Нина, но мне и самому не улыбалось оставаться в милой и душевной компании Корфа с Вяземским.

— Ничего, давай вливаться, — улыбнулся я, плотнее сжав локоть, на котором висела Нинина ладонь. — Только ты меня одного не отпускай, а то заблужусь.

Лиза подняла брови, потом засмеялась и повела нас обоих.

У рояля в соседней комнате уже вольготно расположились, смеясь о чем-то своем, четверо молодых людей. Однако, стоило нам приблизиться, веселье тут же прекратилось, и все разом молча посмотрели на меня.

— Знакомьтесь, — представила Лиза, — это Роман Гончаров. Он у нас впервые, а Нину вы знаете. Алена Левина, Лида Вересова, Катя Ракитина, Мирон Ордынцев, — по очереди указала она на всех молодых людей, не дожидаясь ответной реакции. — Общайтесь, знакомьтесь, — повернулась она ко мне, — у нас тут все хорошие, никто не кусается. — И тут через мое плечо заметила кого-то у двери: — Вот ведь, только подошли… — с легкой досадой передернула Лиза плечами. Но выучка снова дала о себе знать, и хозяйка ослепительно, хоть и несколько делано, улыбнулась: — Вы извините, мне надо встретить, там кто-то еще приехал.

Ладонь соскользнула со второго моего локтя, и Лиза, окинув всех напоследок коротким взглядом, поспешила к дверям.

А мы с Ниной остались.

Ну что ж… раз сказал «вливаться», надо вливаться. Хуже Корфа уж явно никого не будет. Наверное.

Я натянул вежливую улыбку хорошего мальчика и повернулся к новым знакомым.

Алена оказалась невысокой миловидной девушкой с золотисто-русыми волнами до плеч и ямочками на щеках. Она подала руку первой и назвалась полностью, Аленой Левиной, будто фамилия должна была мне что-то сказать. Разочарую — не сказала. Впрочем, я постарался не подать вида и со всей отведенной мне при рождении деликатностью пожал ее ладонь.

Лида, высокая и рыжая, ручкаться не спешила, только кивнула. А Катя, крепкая девушка с русым каре, коротко пожала мою ладонь и сразу отпустила, кажется, не проявив особого интереса. Собственно, как и высокий Мирон с расстегнутой верхней пуговицей рубашки и самым расслабленным среди этой компании видом. Он вообще сказал «привет» и больше ничего.

Говорить с этими людьми мне было решительно не о чем, и будь я тут один, почувствовал бы себя отвратительно неловко. Но, по счастью, со мной была Нина, которую не церемонясь обняла Катя и тут же спросила про корт. Девушки оживленно заговорили о чем-то своем, сыпля фамилиями тренеров и датами сборов. Мирон переключился на Алену, очевидно, заканчивая прерванную нашим появлением фразу про какой-то ангар, где их неделю снимали при открытых воротах, и только Лида молчала, вполуха слушая болтовню приятелей. Обо мне, кажется, вообще все забыли.

Впрочем, ненадолго. Едва закончив злободневное и кипевшее на языке обсуждение последних новостей с Ниной, Катя неожиданно повернулась ко мне и, будто впервые увидела, воскликнула:

— Так это вы тот самый Гончаров! А я даже не сразу поняла. Вы же набрали пятьсот из пятисот! Это правда или нас всех по телевизору ввели в заблуждение?

— Правда, — ответил я. — Пятьсот. И еще в августе на Подтверждении набрал пятьсот десять. Все предметы удалось сдать без потерь.

— И что вам за это дали? — с живым интересом спросила Катя.

— Золотую медаль, императорскую стипендию и награду от города.

Катя подняла брови:

— Ого! Аж золотую медаль выдали, надо же!

Мирон посмотрел в свой бокал и хмыкнул:

— Ну да, чего уж скромничать. Впрочем, как-то негусто. Не ценят у нас рекордсменов.

— Ничего, у Романа еще все впереди, — вежливо улыбнулась Катя.

И тут же повернулась к Лиде, заговорив о каком-то Ярославле, где у Лиды был зал на двести человек и половина пустая, а Алена спросила Нину про платье. Меня не выгнали и не обидели. Со мной просто закончили разговор, вежливо и без единого грубого слова.

Ну что ж, здорово поговорили. Содержательно. Вот только непонятно, что мне дальше делать. Идти знакомиться к другим? Стоять тут истуканом?

Слава богу, Нина заметила проскользнувшую неловкость первой и, не ответив про платье, мягко, но твердо сказала:

— Кать, он не хвастается. Он просто так на все вопросы отвечает, как есть. Я сама к этому долго привыкала.

Та на мгновение замолчала, кажется, обдумывая Нинины слова, а потом кивнула.

— Да это ничего. Это поправимо. Просто необычно.

Катя выдала дежурную улыбку, которая — это даже я понял — не означала в сущности ни одобрения, ни порицания, и вернулась к разговору про Ярославль.