Если вы хотите купаться в собственной боли — ладно, можете корчиться и наслаждаться каждым моментом своего страдания! Но не злитесь, если мы, остальные, хотим на несколько секунд смотаться на Багамы. Не старайтесь дотянуть нас до вашего уровня страдания, Джайлс. Что до меня, можете судить сами, я его уже достигла!

Баффи глядела на Джайлса пылающим взглядом и ожидала ответа.

— Это было только наблюдение, — сказал он наконец.

— Так держите свои наблюдения при себе. Иногда вы бываете не лучше моей матери.

Она вспыхнула, устыдившись своих слов, но не отступила. Потому что сказала то, что хотела сказать.

— Что ж, Баффи, — сухо ответил он, — сравнивая меня со своей матерью, ты в некотором смысле недалека от истины. Как единственный взрослый в вашем коллективе, а также как твой Куратор, я во многих отношениях являюсь ответственным за ваше...

Баффи, разозлившись, повернулась и пошла к двери.

— Знаете что, Джайлс? У меня никогда не было отца. Неполная семья. Я привыкла и не нуждаюсь в том, чтобы вы заняли его место. Хотите быть моим Куратором — отлично! Моим другом? О’кей. Но родителя изображать не пытайтесь!

И она вылетела из комнаты.

Джайлс с изумлением смотрел ей вслед.

— Я же не сказал ничего нового, не поднял ни одного неожиданного вопроса! — сказал он, помолчав несколько секунд.

— Просто сегодня день неподходящий, Джайлс, — объяснила Ива.

— Ага, — согласился Ксандр. — Родители — они с Марса, а дети — с Венеры.

Джайлс в буквальном смысле лишился дара речи. Чудесное и очень редкое явление.

— Значит, Джайлс говорил об этой самой Ярмарке Ренессанса, — шепнула Баффи.

Она пробиралась через задний двор миссис Кэлхун, скользя на влажной земле и надеясь, что старухина взбалмошная собака не зальется сумасшедшим лаем. Хорошо еще, что дождь перестал. Но было холодно и сыро, и Баффи уже не в первый раз задумалась, доживет ли она до достойной старости, когда будет жаловаться на ревматизм, артрит и — что казалось ей хуже всего — необходимость носить очки.

Рядом с ней был Ангел, скрытый в ночи, как и она, одетый во все черное. Они во все глаза высматривали вампиров — плохих.

— Я сначала его дразнила — потом наорала за что-то... Но... Рыцари, мечи, дамы в красивых платьях — это заманчиво, — признала Баффи. — Я думала, не пойти ли.

— Не знаю, — негромко ответил Ангел. — Я стараюсь не думать о прошлом.

Баффи помолчала. Посмотрела на него. Мельком отметила блеск луны на его волосах и бледном лице, обрамленном чернотой. Как жизнь Ангела — проблески света и много тьмы.

— Знаешь, я тебя не осуждаю, — сказала она.

Так оно и было. Но она хотела, чтобы он пошел с ней на Ярмарку. Ей казалось, что это будет очень романтично; она уже остыла после спора с Джайлсом и могла спокойно обдумать такую возможность. Не то чтобы романтичность и Ангел составляли на сегодня подходящую пару. Но ей думалось, что Ангелу это понравится — вспомнить другое время, похожее на то, в котором он рос, а не на Саннидейл на переломе тысячелетий.

— Может быть, зайдем в музей? — предложил Ангел.

— Я думаю, нам лучше пока держаться от музея подальше, — ответила Баффи.

Именно там Ангел украл статую Акатлы, когда не был... не был самим собой.

Ангел посмотрел на нее.

— Согласен, — сказал он. — Я тебя понимаю.

Ива повесила трубку, закончив разговор с Озом, и легла на спину, свесив с кровати ноги в тапках-зайчиках. На ней была футболка, явно не подходящая по размеру, рыжие волосы закрывали спину. Оз говорил, что ему нравится цвет ее волос.

Мягкие игрушки лежали на своих местах на покрывале. Рыбки булькали в аквариуме. Жизнь была хороша

Ну, если не считать той части телефонного разговора, когда Оз понял, что ему придется отменить выступление «Динго» в «Бронзе», потому что в этот вечер он будет вервольфом. Это слегка раздражало.

— Ива? — позвала мать из холла. — Немножко поздно для телефонных разговоров, тебе не кажется?

Ива вздохнула. Баффи и Ксандр, бывало, звонили куда позже, и притом регулярно. Интересно, не сняла ли мать отводную трубку и не подслушала ли? Если она такое делает, придется следить за разговором. Ива попыталась вспомнить, что из сказанного сегодня могло маму переполошить.

И вздрогнула.

«Оз, ты просто животное», — сказала она. Он хихикнул и ответил: «Иногда бываю». Это мама точно могла не так понять. Отлично. Еще один повод для беспокойства.

— Ива?

— Извини, мам, — вздохнула Ива.

Мама прошла дальше.

«Колледж, — напомнила себе Ива, сжав зубы. — Где-нибудь очень, очень, очень далеко».

Щелкнув сотовым телефоном Корделии, Ксандр дождался соединения и сказал:

— Привет, это я.

Королева К. сидела за рулем. На углу Бартоломью она резко свернула влево, взвизгнув шинами. Они как всегда опаздывали к комендантскому часу. И Корделия не преминула отметить тот факт, что он живет от нее ужасно далеко, что означало — не в той фешенебельной части города, в которой изволила обитать сама Рапунцель. Настолько не преминула, что Ксандр предложил ей его высадить, а он доберется как-нибудь сам.

— Не очень удачная мысль, — сказала она нерешительно.

Так что он и без того был не в лучшем настроении, когда мама рассеянно ответила «Да?» без видимого интереса, кто это «я».

— Ксандр. — Он тяжело вздохнул. — Твой сын.

— Привет, лапонька.

Она смотрела телевизор. Как всегда. Иногда, когда он об этом вспоминал, то звонил так, чтобы подгадать под рекламу. Но она из рекламы тоже кое-что любила смотреть.

— У меня временное помешательство, и я собираюсь свести счеты с жизнью, — сказал он.

— Ты выпил? — подозрительно спросила миссис Гаррис.

— Нет, ма, просто в хорошем настроении.

— О’кей. Ладно, приезжай поскорее.

И она отключилась.

— Значит, не будем записывать новости для крутого парня, — сказал Ксандр, закрывая телефон.

— Что? — Корделия оторвалась от дороги. — Почему ты не попросил ее напрямую?

Он пожал плечами:

— Ива все запишет.

Они еще могли успеть посмотреть ту часть передачи, в которой рассказывали о росте числа беглецов в Саннидейле. Джайлс посоветовал им сделать это, а Ксандр, которому хотелось напомнить Куратору, что он и остальные помощники Истребительницы — полезные граждане Адовой Пасти, очень старался последовать этому совету.

Ладно, так тому и быть. Мама, в сущности, не виновата. Им с Корди надо было немножко раньше прекратить нежничать.

— Можем поймать новости у меня дома, — предложила Корделия. — Ко мне ближе.

— Ну да! Ты снова приезжаешь поздно, и я еще вваливаюсь к тебе в дом? А потом меня надо отвозить? Не лучший вариант.

— Да. — Она вздохнула и посмотрела в зеркало, не размазалась ли косметика. — Хотелось бы мне, чтобы ты переехал.

Он смотрел в окно.

— Все мы имеем право мечтать.

— Ч-чего?!

Берни Сейр сел в кровати, которую когда-то делил с давно умершей женой, и сердито всмотрелся в темноту. Саймон опять копается в мусорном ведре?

— Проклятая котяра!

Он зевнул и со стоном выбрался из кровати. Сразу отозвалось бедро — не узнал бы менеджер Саннидейлского департамента благоустройства, а то уволит к чертям старого Берни — и он стал успокаивать сустав, хромая по коридору.

— Саймон, черт тебя возьми! — крикнул он.

Когда Вера была жива, в кухне не было ни пятнышка. Но работа, больное бедро и вообще... ладно, кому он голову морочит? Просто он не может так вести хозяйство, как она. Хотя это и неважно. У него никто не бывает, а коту все равно.

Что-то загрохотало, будто упала жестянка с кошачьим кормом. Берни хмыкнул, представив себе кучу мусора на полу — кофейная гуща, шкурки бананов, объедки — и крикнул:

— Саймон, перестань!

Еще что-то загремело.

Он заспешил и чуть не свалился, споткнувшись обо что-то в середине коридора.