На грустное лицо юноши было тяжело смотреть, и Джайлс на миг отвернулся. Он посмотрел на Роланда снова, только когда тот заговорил.

— Вы должны служить Охоте, — объяснил Роланд, глядя в основном на Иву и Ксандра. Я... мне действительно очень жаль, что так вышло. Вы с Баффи помогли мне, пришли спасти меня, когда я уже начал верить, что спасения не заслуживаю.

— О’кей, но нас теперь действительно нужно спасать, — сказал доведенный до бешенства Ксандр.

Джайлс бросил на него суровый взгляд:

— У тебя действительно талант замечать очевидное.

Ива взялась за бамбуковые прутья решетки, лицо ее было измазано грязью и кровью от пореза на щеке. Брайан Андерсон раньше Роланда не видел, но и он придвинулся поближе. Его волосы уже совсем поседели, одежда изорвалась и была вся в крови — Джайлс только надеялся, что не его собственной. Он подумал, что у них, включая его самого, вид более чем жалкий.

Роланд только склонил голову, опустив грустные карие глаза.

— Я сделал все, что мог, — сказал он. — Чем я смогу вам помочь — помогу. Но я здесь такой же пленник, как и вы. Я сбежал, разве вы не понимаете? Я хотел знать, как живут в мире света.

— И тебя нашли актеры? — спросила Ива. — Эти люди с Ярмарки Ренессанса?

Роланд кивнул.

— Сначала они были такие хорошие. Были моими друзьями. Но на самом деле они ими никогда не были. И нашли меня не случайно. Это ведьмы и колдуны... и еще хуже. Во мне есть сила, которая позволяет мне жить, но я немогу ее использовать. А когда я был с ними, она усиливала ту магию, что использовали они.

— Вроде магической аккумуляторной батареи, — пробормотал заинтересованный Джайлс. Он никогда ни о чем таком не слышал, но это казалось очень правдоподобным. — Поскольку вас построили как гомункулуса, вы в определенном смысле сосуд? Очевидно, вы за много лет странствий с Охотой накопили магию. Конечно, это только теория, но в ней есть определенный смысл.

Ксандр рявкнул:

— Нельзя ли держаться повестки дня?

— Да, прошу прощения, — произнес Джайлс и оглянулся на Роланда, лицо которого выражало боль и сожаление. — Извините? Если я что-то не так сказал...

Он не стал договаривать. Джайлс был бестактен, и сам это знал.

— Гомункулус? — тихо переспросил Роланд. — Я не знал, что для меня есть определение. А есть еще такие, как я?

В глазах мальчика была надежда, и Джайлс не посмел ее обмануть.

— Не знаю, — ответил он. — Я не знаю, каким образом вы появились. У вас есть душа или своего рода дух, но нет родителей из человеческого рода, по крайней мере, в смысле естественной биологии.

— Я тоже этого не знаю, — признался Роланд, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Моя мать... отдала часть себя, что-то из своей жизни. Как говорит мой отец, что-то из своих снов. Он добавил свои сны, смешал их и потом вложил в меня.

— Твоя мать — Люси Хановер? — мягко спросила Ива.

— Я ее никогда не видел, — ответил Роланд.

— Она была Истребитель, как Баффи, — объяснила Ива.

— Ты всем расскажи, Ив, — зло произнес Ксандр, кивнув на Брайана.

— Можете не обращать на меня внимания, — сказал Брайан. — Я только хочу отсюда смыться. И еще хотел бы забрать с собой Золотинку. В смысле Конни. Конни де Марко. Она теперь скачет с ними.

Роланд вздохнул.

— Золотнике предназначено быть моей женой. Так повелел отец. Когда мы вернемся в Ложу, будет свадьба. И когда-нибудь она станет Царицей Охоты. Отец никогда се не отпустит. И никогда не даст свободу никому из вас. Такого просто не делается, — грустно сказал он.

— Тогда мы сами освободимся, — ответил Ксандр.

Джайлс внимательно смотрел на Принца Охоты.

Видел улыбку, которая мелькнула в углах его губ.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — сказал Роланд.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь, оставив их обмениваться идеями насчет бегства, ни одна из которых не была реальной. Лагерь был хаосом, но в этом хаосе бродили десятки зверей и людей; чьим единственным талантом, единственной целью и единственной радостью были охота и убийство. «Безумие», — подумал Джайлс. Примитивное сочетание каприза и кровожадности. Невдалеке паслись лошади, выдыхая огонь. Лаяли псы. Испускали боевой клич Охотники. Трещали костры. Безумно хохотали темные эльфы и метались взад-вперед по поляне.

И все же он не сдастся. Они найдут выход.

Грязного и бородатого охотника звали Ларсе. Урча, он зубами отрывал куски полусырого мяса от кабаньей ноги. Затрубил рог. Начинается последняя Охота в этих местах, хотя это не совсем Охота. Это месть, которую надо свершить. Убийство ради определенной цели. Новизна, которой раньше не было. И ему было интересно. 

Он сидел у огня, наслаждаясь жирным мясом, отдирал его от костей. Это приносило почти такое же удовольствие, как сама Охота. Его отвлек звук, донесшийся из леса, — треск ветки. Ларс перестал жевать, насторожился. 

Вонючий темный эльф вырвал у него из рук кабанью ногу и удрал в сторону деревьев. «Ах ты паразит!» — подумал Ларе. Отвлечь и спереть еду. Они все время такие штуки проделывают.

Ларс приказал мерзкому зеленому грызуну остаповиться и вернуть его обед, но тот скрылся за деревьями, где к нему присоединились двое других. Испустив боевой клич, Ларс сорвал с пояса топор и, размахивая, бросился за ними. Они очень проворно двигались и потому быстро скрылись. 

Ларс недовольно вздохнул и повернул обратно к поляне. В темноте его глаза горели красным огнем, и он напомнил себе, что на самом деле в еде не нуждается. Несколько сот лет назад он умер — в человеческом смысле этого слова. Еда — часть ритуала, часть Охоты. Но именно эту часть он любил больше всего.

И терпеть не мог оставаться без обеда.

Еще одна ветка хрустнула справа. Ларс поднял топор, думая, что это возвращаются эльфы. Что-то пошевелилось сзади. Ларе обернулся и получил удар дубиной, от которого треснул череп. Дубина опускалась ему на голову вновь и вновь, но Ларе все пытался поднять свой боевой топор. Лесной Царь обещал ему, что он, присоединившись к Охоте, будет охотиться вечно.

Дубина превратилась в копье, острый конец ударил ему в грудь, и чистая, маслянистая, клубящаяся тьма выступила густым туманом, как кровь на воде.

Никогда больше не будет охотиться Ларс.

Баффи взвесила топор на руке, мрачно сама себе кивнула, потом вытащила у Охотника кинжал. Или у того, что осталось от Охотника. Тело съежилось, став сухой оболочкой. Вышедший из него туман исчез в деревьях и слился там с шевелящейся и почти живой застывшей тьмой, как сливаются капельки ртути.

— Да, это противно, — сказала сама себе Баффи.

Через несколько мгновений она стояла у края поляны за большим деревом, оглядывая местность и решая, каков будет ее первый ход. Слишком много Охотников. Слишком много темных эльфов. Слишком много собак. И даже большие олени казались опасными. Она увидела Лесного Царя. Он подъехал на своем коне к девушке примерно одних лет с Баффи, которую вполне можно было принять за обычного человека, если не считать одежды. Неподалеку Роланд гладил гриву огненноглазого вороного жеребца. Кажется, он ему что-то шептал. Как и та девушка, Роланд был теперь одет в одежду Охотника — в кожу и меха. Но без той элегантности, которую подразумевают эти слова. Одежда выглядела самодельной, грубо скроенной и плохо сшитой.

«Снова в рабстве, — подумала Баффи. — Бедняга».

Потом она увидела клетку. Сердце подпрыгнуло, когда она увидела, что Джайлс, Ива и Ксандр живы.

Но это только первым шаг — самый легкий. Гораздо труднее было не дать им погибнуть. Баффи осторожно стала обходить поляну, держась между деревьями, чтобы ее не заметили.

Что-то хрустнуло у нее под ногой. Баффи посмотрела вниз и скривилась, увидев раздавленное тело темного эльфа. После секундного колебания она нагнулась и размазала выступившую из него жижу по своей одежде и лицу, чтобы перебить свой запах. Сморщила нос — вонь, как от струи скунса, даже хуже.