— Спокойнее, друг, — сказал Джайлс.

Джейми вздохнул и кивнул.

— Знаю. Завтра я буду знать, безработный я уже или нет. Тебе в библиотеке помощник не нужен?

— Это нудная работа, — сказал Джайлс. — Я имею в виду работу школьного библиотекаря.

— Как и работа копа в наши дни.

И они обменялись понимающими взглядами.

— Можешь подбросить меня в библиотеку?

 Машина Джайлса была в мастерской — не в той, в которой работал Арчи де Марко. А в той, где ему сказали, что дешевле купить новую машину, чем чинить этот древний «ситроен».

Он велел починить свой автомобиль, невзирая на затраты. Новый — не значит лучший. Даже в Америке.

Джойс поставила машину и неуверенно огляделась. Приют находился в самой мерзкой части города и в жуткой развалюхе — на втором этаже даже все стекла были разбиты. Дом был кирпичный, и если над ним поработать (работы непочатый край), он был бы очарователен. Наверное, очень старый дом. В Южной Калифорнии из-за землетрясений кирпичные дома старались не строить.

Джойс не могла не признать, что несколько разочарована. Когда она предлагала провести свой благотворительный вечер, то представляла себе солнечный домик на лужайке, детки играют в пинг-понг — что-то в этом роде. Она знала, что это наивно, особенно если сравнить мечту с реальностью: душераздирающая музыка такой громкости, что собственных мыслей почти не слышно. Плакаты насчет СПИДа, подростковой беременности и самоубийств на обеих сторонах облезлой коричневой двери. Да, в ее детстве все было по-другому. Когда она была школьницей, не было ни одного случая...

Да нет, был.

Она замерла, держа руку на двери.

Была девушка по имени Элиза Александер, которая покончила с собой. Горсть таблеток. Никто не знал, почему. Кто-то говорил, что из-за мальчика, кто-то утверждал, что с ней произошло что-то ужасное. Ходили по школе разговоры, но никто ничего не знал.

Джойс вспомнились слова матери:

— Бедная девушка. Ей некуда было обратиться.

Так, может быть, неважно, что за дверью ее встретил грохот, который теперь называют музыкой, удушливый дым сигарет и взгляды очень враждебных юных лиц. Юноши с изощренными огромными татуировками, девушки в густом гриме, огрублявшем и старившем лица. Все ребята напряглись, увидев ее в дверях. Бледно-меловые и замкнутые злые лица. Испуганные лица.

Она остановилась на пороге, ища взглядом Лиз де Марко.

К ней развязной походкой подошел юноша одних лет с Баффи. На нем были джинсы такие широкие, что в них можно было ведро засунуть. На вылинявшей футболке надпись:

— Из социальной службы? — спросил он с презрением. — Или из мусоров?

— Ни то, ни другое. Я к миссис де Марко. Она моя подруга.

— Лиз? — Он мотнул головой. — Она где-то внутри.

— Спасибо, — улыбнулась Джойс. Он не стал улыбаться в ответ. Вместо этого побрел прочь и с шумом отпихнул металлический складной стул. Злобно глядя из-под плаката «НЕ КУРИТЬ! ЗАКОН ШТАТА КАЛИФОРНИЯ», он зажег новую сигарету, уставился на Джойс и выдохнул длинную медленную струю дыма.

Ей стало его жаль. Столько нужно усилий, чтобы быть таким злым. Наверняка он считает, что у него есть на то причина.

Может быть, он и прав.

Она быстро направилась в глубь здания и нашла Лиз, сгорбившуюся за истертым столом со стопкой бумаг, очевидно, счетов, и чековой книжкой, прижатой чашкой кофе, чтобы не закрывалась.

Но Лиз не выписывала чеки. Она рыдала, будто у нее сердце разрывалось.

Джойс бросилась к ней, присела рядом и взяла ее за руку.

Лиз вздрогнула, рухнула в объятия Джойс и сказала:

— Они нашли ее медальон.

Джойс это знала. Лиз уже сказала ей по телефону. Но она только сказала:

— Ой, Лиз! — и не стала мешать ей плакать.

— Она погибла. Я знаю, что погибла, — всхлипнула Лиз. — Нет больше моей девочки.

— Мы этого не знаем. — «И действительно в Саниндейле этого знать нельзя», — подумала Джойс.

— Она так любила этот медальон. И этого мальчика. Я не должна была ей мешать. — Она попыталась взять себя в руки. — Знаешь, всегда беспокоишься, что мальчик не тот, который нужен. Моя мать всегда об этом беспокоилась.

«И была права».

Джойс пришлось прикусить язык, чтобы не сказать этого вслух. По ее мнению, Арчи де Марко был одним из самых невыносимых людей в мире. Если верить Джайлсу, Лиз его обожала, что, с точки зрения, Джойс вообще не имело смысла.

Лиз выпрямилась и выдвинула ящик.

— У меня где-то были бумажные салфетки.

Джойс порылась у себя в сумочке.

— Вот, возьми.

— Спасибо. — Лиз высморкалась. — Я не понимаю, за что она меня так ненавидит. Будто она думает, что я жалею, что родила ее на свет. Что она разрушила мою жизнь. Ты понимаешь, нам пришлось... мы должны были пожениться. Но я всегда ее любила. Она была моей радостью.

Джойс похлопала ее по руке.

— Дети иногда неправильно понимают, Лиз.

«И родители тоже».

Но Лиз трудно было утешить банальными словами

— Я ночами не сплю, перебираю снова и снова все, что я ей сказала. Да, мы, конечно, ссорились. А какая мать не ссорится с дочерью-подростком? Но почему она решила, что я ее ненавижу? Я ей никогда не давала повода.

Джойс не знала, что сказать. А что тут скажешь? И она сделала то, что так часто хотела сделать с Баффи.

Обняла подругу без слов. Просто обняла.

Баффи лежала поперек кровати, израненное тело ныло, как и предсказал Ангел. Она слышала, как закрылась входная дверь. Прижимая трубку, она вполуха слушала слова Ивы:

— И я думаю, тебе следует быть осторожной, Баффи. Я так говорю только потому, что о тебе беспокоюсь.

Баффи открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент вспомнила о поцелуе Ангела.

— Я знаю, что нам никогда... никогда не вернуть того времени, Ива, — сказала она. — Но мы... мы пытаемся найти способ хотя бы остаться в жизни друг друга. — Она вздохнула.

— Я не хотела тебя расстраивать, — искренне сказала Ива.

— Я знаю. — Баффи снова вздохнула. — Ты мой друг, Ива. Я рада, что ты это сказала, потому что мне надо было это услышать.

— Я говорю это не потому, что он пытался меня убить, — настойчиво повторяла Ива. — Ну, может быть, немножко и потому. Но я не хочу, чтобы он делал больно тебе. Любым способом.

На глазах Баффи выступили слезы.

— Я понимаю.

— Баффи? — позвала Джойс.

Баффи торопливо выдохнула в трубку:

— Мне пора. Мама вернулась, и надо тащить пакеты с едой, или распаковывать картины, или еще что-нибудь.

— Наверное, «еще что-нибудь», — предположила Ива. — Например, хочет поехать с тобой в магазин за новыми туфлями.

— Уж наверняка, — насмешливо протянула Баффи.

— Что она сказала, когда тебя увидела?

Баффи прикусила губу:

— Раз ты спрашиваешь, могу сказать, что она меня еще не видела.

Пауза.

— Тебя здорово потрепало.

— Ну, зато мне не надо притворяться, что я в банде. Или в рок-группе.

Они обе невесело засмеялись.

— А как там у тебя? — спросила Баффи. Они так и не обсудили толком дела Ивы с родителями и Озом, и Баффи чувствовала некоторую вину.

— Все так же, думаю. Они хотят, чтобы я встречалась с каким-нибудь ядерным физиком.

— Который наверняка для тебя слишком стар, — резонно заметила Баффи.

— Баффи?! — Голос матери звучал несколько раздраженно.

— Мне пора, — сказала Баффи. — Извини, Ива.

— Пока.

Баффи повесила трубку и спустила ноги с кровати, как раз когда мать уже поднималась по лестнице.? Подойдя к зеркалу, Баффи осмотрела себя. Ужасный вид. Ключевые слова: «тональный грим», «хлопьями», «автомобильная авария», «кровь».

Шиш вот.

Она сделала глубокий вдох и повернулась к двери.

— Боже мой! — сказала мать.

— Э-э, привет, — бойко ответила Баффи. — Как оно там было в приюте? — Тут она вспомнила, зачем мать туда ездила, и перестала притворяться. — Как миссис де Марко?