Оставив Пьера в своей комнате, Эдвин отправился в кабинет к барону. В полутемном коридоре его встретила Лусия, бросилась к герцогу, пытаясь обхватить его за талию и прижаться щекой к его груди, жарко шепча:

- Любимый, я так больше не могу, я хочу быть с тобой. Почему ты такой жестокий со мной? Я приду сегодня к тебе и мне плевать, узнает об этом муж или нет. Я больше не хочу ждать.

Но мужчина выставил перед собой руки, сделал несколько резких шагов от нее.

- Баронесса, думаю, что в Вашем положении не следует кидаться на мужчин, которые не являются Вашим мужем. Ведите себя прилично. Думаю, что, если я расскажу о Вашем поведении мужу, это может ему не понравится. Вы же не хотите вернуться к отцу с детьми, которых вы родили не от мужа? Ваш отец явно не будет рад, когда узнает, что его внуки не являются наследниками барона?

Она резко отстранилась, заплакала и побежала куда-то прочь. За спиной Эдвина тихо появился Пьер.

- Позволь, герцог, я утешу бедную женщину. Думаю, ей просто не хватает мужского плеча.

Эдвин не ответил, нервно дернул щекой, повернулся и вновь направился в сторону кабинета, а Пьер пошел следом за баронессой.

С бароном о продаже четырех деревень Эдвин договорился очень быстро, ему удалось снизить цену на столько, что для него эта сумма была такой ничтожной, на свои охоты и пиры Эдвин тратит гораздо больше. Из путанных объяснений барона он понял, что «бедный Дарни» последнее время слишком потратился на свою жену и дочь, и сейчас ему очень нужны деньги, чтобы удовлетворить все ее капризы.

Из кабинета Эдвин вместе с бароном прошли в обеденную залу, где их уже ожидал ужин. Пьер и Лусия уже находились в комнате. Глаза женщины лихорадочно горели, щеки алели, прическа растрепана, а Пьер довольно и сыто улыбался. О том, что произошло между этими двумя не понял бы только слепой, но барон снова ничего не замечал, с какой-то собачьей влюбленностью смотрел на свою молодую жену, ради которой готов продать все земли, и счастливо улыбался. Эдвин снова видел унижение мужчины перед женщиной. Его передернуло от этой картины.

За ужином Эдвин продолжал наблюдать за бароном и Лусией и в который раз убеждался, что никогда не будет преклоняться перед женщиной. После ужина он отказался от предложения Дарни распить бутылочку прекрасного вина у камина, отправился в свою комнату. Пьера снова не было, он явно «утешал» жену барона, которая так и не успокоилась, весь ужин взглядом уничтожала герцога и вымаливала у него крохотку внимания и любви. Всю ночь Эдвин думал о том, что сейчас делает его жена, представлял ее в объятиях другого мужчины, от чего по его телу бежала горячая лава, выжигая его изнутри, и хотелось прямо сейчас ночью сорваться и ускакать домой. Он с трудом дождался утра, оделся, быстро проглотил завтрак, который ему принес в комнату слуга, потом отправился в кабинет барона, чтобы забрать бумаги, которые должен был подготовить его законник.

Барон выглядел довольным, получив от Эдвина мешочек золотых.

- Вы останетесь на ужин? – спросил Дермонт. – Я пригласил музыкантов.

- Нет, я хочу отправится домой. У вас останется Пьер.

- Очень сожалею, что Вы уезжаете, - лицо мужчины помрачнело.

- У меня слишком много дел, чтобы праздно проводить время. Прошу простить меня.

Герцог вернулся в свою комнату, чтобы забрать вещи. Там его уже поджидал Пьер.

- Ты уезжаешь? А почему меня не предупредил?

- Ты остаешься здесь, - сказал герцог тоном, не терпящим возражения. Возвращаться домой вместе с Пьером он просто не хотел.

- Почему? – удивился друг.

- Потому, что Лусия еще недостаточно «утешена».

- А может это ты не хочешь, чтобы я возвращался в твой замок? – Пьер сощурился и криво улыбнулся, чем вызвал у Эдвина желание ударить друга по лицу кулаком.

- Да, не хочу.

- Дорогой мой друг, - Пьер серьезно посмотрел на Эдвина. – Мне кажется или ты влюбился в свою жену?

- Это не твое дело, Пьер. И советую тебе больше не говорить об этом, если ты не хочешь поругаться со мной. А сейчас мне надо уехать домой, ты остаешься здесь, а потом просто поедешь к себе домой, ты там слишком давно не был.

- Хорошо.

Друг внимательно вглядывался в лицо герцога и ему становилось страшно. Страшно за то, что может натворить Эдвин, который влюблен в свою жену, но не хочет признать это и принять любовь.

Герцог скакал домой весь день почти без остановки. Он только останавливался, чтобы дать коню немного отдыха, потом снова взлетал в седло и гнал его вперед. К замку он прибыл к вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта. Он сам не понимал, что с ним происходит, почему он так хочет увидеть свою жену, просто посмотреть в ее глаза и увидеть в них… Что он хочет увидеть? Любовь? Страсть? Нет, он хотел увидеть ее покорность. И больше всего боялся увидеть в ее глазах презрение.

К крыльцу он подъехал так быстро, что никто не успел сообщить в замок о его возвращении. В холле его встретил стражник, который сообщил, что Себастьян уже отправился в свои комнаты, а госпожа после ужина попросила слуг подготовить себе банную комнату. Скинув на руки стража дорожный плащ, Эдвин быстрым шагом пошел к лестнице. «Она в банной комнате. Обнаженная. Одна», - мысли и картинки обнаженной девушки мешали ему думать о чем-то еще. Он плохо помнит, как дошел до банной комнаты, даже не заметил служанку жены, которая пыталась остановить его. Он увидел ее – свою жену, которая лежала в большой чаше в горячей воде, от которой поднимался душистый пар.

Словно во сне он срывал с себя одежду, словно во сне он спустился по ступеням в чашу, где сидела его жена, словно во сне он подхватил ее на руки и понес через коридор в свои покои. Эдвин прижимал к себе хрупкое тело жены и не мог поверить в происходящее. Она сама прижималась к нему, прятала лицо у него на груди, словно ждала его, желала его, была готова принять его. Он уже хотел положить ее на кровать в своей спальне, как почувствовал ее дрожь и желание вырваться. Эдвин сразу все понял и в два шага дошел до дверей, которые разделяли их комнаты, ногой толкнул ее и вошел в спальню жены, с осторожностью положил свою хрупкую прекрасную ношу на прохладные простыни.

Он наслаждался женой, дышал жаром ее кожи, впитывал ее стоны, утопал в ее глазах. Ни с одной другой женщиной ему не было так хорошо. Он не мог оторваться от Эви, которая отдавала ему всю себя. Пусть он был у нее первым, пусть она ничего не умела, как женщина, но она, как теплый воск таяла в его руках.

Эвелина заснула первой, когда на улице уже занимался рассвет. Эдвин лежал и рассматривал лицо своей утомленной жены. Она была прекрасна, как бутон розы. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он прикоснулся губами к ее губам, потом стал опускаться ниже, дошел до чувствительной груди. Жена задышала чаще, но не проснулась. Эдвин широко улыбнулся, любуясь алым румянцем на ее щеках, лег рядом с ней на подушку и сам провалился в сон.

Герцог проснулся от ощущения чужого взгляда на своем лице, распахнул резко глаза и увидел перед собой глаза Эвелины, которая лежала рядом с ним и с нежной улыбкой смотрела на него. На Эдвина сразу же навалились воспоминания о прошлой ночи – вода, хрупкая ноша, первый вскрик, стоны, бархат кожи, страсть, какой у него никогда не было. Захотелось протянуть руку, притянуть ее к себе и повторить то, что было между ними ночью. А потом увидел над собой темный бархат полога и понял, что лежит в бывшей спальне своей матери, где Миранда лупила отца по щекам и кричала – «ты ничтожество», в постели, где она предавалась страсти со своим любовником. Воспоминания ударили его по сердцу, выбили все желания, заставили вспомнить все обещания, которые он давал себе сам. Он не допустит, чтобы когда-нибудь Эвелина также била его по лицу и прогоняла от себя. Она никогда не должна увидеть его слабость, его желание. Герцог резко поднялся и ушел в свою комнату, успев заметить на лице жены непонимание и обиду.

Встречаться с женой было невозможно, его снова рвало на части – хотелось убежать от нее или наброситься с ласками и никуда не отпускать. После ужина Эдвин вызвал в кабинет Себастьяна, передал ему купчую на деревни и предложил вместе съездить туда осмотреть. Ему надо было уехать из дома.